Смертельная рана Базарова. Урок-исследование


Смертельная рана Базарова.
Урок-исследование
О. И. Любимов,учитель средней школы-интерната №4, г. Воронеж
Русский язык и литература в средних учебных заведениях УССР. 1990, №9, с.26.
—Почему Одинцова поцеловала умирающего от тифа Базарова? Что значил для неё этот поцелуй?— спросил я как-то ученика на выпускном экзамене, на котором был ассистентом.
К очевидной радости своего учителя выпускник начал отвечать на поставленный вопрос сразу:
—Как отмечает Писарев в своей статье «Базаров», отец Евгения Васильевича вызвал Анну Сергеевну Одинцову по просьбе своего сына, который перед смертью понимает, что «...любит только одно существо в мире, и те нежные мотивы чувства, которые он давил в себе, как романтизм, теперь всплывают на поверхность...» Это видит Одинцова: «...умирающий Базаров, распустивший свою натуру, давший себе полную волю, возбуждает больше сочувствия, чем тот Базаров, когда он холодным рассудком контролирует каждое своё движение и постоянно ловит себя на романтических поползновениях».
Этот мальчик задумчиво посмотрел вверх, потёр пальцем лоб, вспоминая нужные фразы, и после некоторой паузы продолжил:
—Базаров говорит с нею ласково и спокойно, не скрывая лёгкого оттенка грусти, любуется ею, просит последнего поцелуя, закрывает глаза и впадает в беспамятство...» Одинцова видит эту могучую любовь к ней Базарова, поэтому и целует его...
—Всё правильно,— сказал я ответившему мне ученику. Было приятно слышать его уверенную, точную, без лишних слов речь.
—Но подумай... С какими чувствами вошла Одинцова к Базарову?... Боясь приблизиться, дыша с опаской, не снимая перчаток... И вдруг после всего этого целует его в лоб с заразной испариной... Не кажется ли тебе всё это не таким простым, даже, может быть, имеющим какой-то сокрытый смысл?..— Ответа я не дождался.
За годы моей работы в школе мне не раз приходилось присутствовать ассистентом на выпускных экзаменах. И прежде всего поражало отсутствие у учеников своего мнения по какому-либо вопросу при хорошем знании материала учебника. Не покривлю душой, если скажу, что ни для ребят, ни для учителей экзамен не становился откровением, смотром талантов. В этот момент мне всегда вспоминался тот, хрестоматийный, экзамен, который сдавали выпускники царскосельского лицея: даже старик Державин «не потужил» о том, что присутствовал на нём... Сегодня же этот завершающий школьное обучение процесс и для учителя, и для самих ребят превратился в нетерпеливое ожидание скорого избавления от мук учёбы. И вполне объяснима ситуация, когда после такого экзамена учитель устало вытирает пот со лба. Ему можно посочувствовать: разве легко слушать в течение нескольких часов однотипные ответы, которые, к тому же, полностью повторяют содержание учебника и оговорённой программой критической литературы.
Что же с нами происходит? Уверен, что многие учителя всё-таки задаются этим вопросом хоть раз в жизни. Пора задуматься, во что же превратилась та самая школа, о которой мечтали и которую отстаивали крупнейшие наши педагоги Н. К. Крупская, А. С. Макаренко и В. А. Сухомлинский — школа радости? К боли нашей, она превратилась в так называемое заведение обязательного посещения, в котором не то что ребятам, но самим учителям неинтересно.
Мне часто вспоминается хорошо знакомая ещё со студенческой скамьи статья Н. К. Крупской «О преподавании литературы»: «Одна из задач курса литературы — научить критиковать. Вот почему в (этом) курсе... анализ художественных произведений должен занимать видное место... Литература больше, чем какой-либо предмет должна покоиться на самодеятельности ребят...» Сколько удивительного в этих словах, которые и сегодня звучат свежо и актуально. Почему, почему мы забыли наших классиков-педагогов? В. А. Сухомлинский в своей книге «Павлышская средняя школа» солидарен с Н. К. Крупской: «Стремление к исследовательскому, опытническому труду является в то же время удовлетворением эстетической потребности в красивом, интеллектуально насыщенном труде...» Может быть, как раз и не хватает нам такого труда, поэтому так утомляет нас, учителей, школа, общение с детьми?..
Думаю, цель каждого урока литературы заключается не только в том, чтобы увлечь ребят прочтением текста, но и в том, чтобы возбудить их желание выработать своё мнение, пусть даже неожиданное для традиционного литературоведения. Вот тогда и начинается та самая «интеллектуально насыщенная» работа, когда в споре с критиком не абсурдно отрицается всё («я так считаю»), а доказательно ведётся «своя линия». Добиться этого от учеников не так просто. Этому нужно учить ребят целенаправленно, вдохновляя собственным примером, разжигать в них творческий огонь, не дорожа временем.
Приведу пример подобной работы над романом И. С. Тургенева «Отцы и дети».
Мы с ребятами уже определили причину приезда Базарова и Аркадия в имение Одинцовой, говорили об «однообразных» пятнадцати днях, проведённых ими здесь, выяснили, что для Базарова эти дни имели свою сокрытую динамику становления его отношений с Одинцовой.
Сейчас нас привлёк момент статьи Д. Писарева о роковой встрече Евгения с Анной Сергеевной: «Отношения Базарова с Одинцовой кончаются тем, что между ними происходит странная сцена. Она вызывает его на разговор о счастье и любви, она с любопытством, свойственным холодным и умным женщинам, выспрашивает у него, что в нём происходит, она вытягивает из него признание в любви, она с оттенком свою натуру, давший себе полную волю, возбуждает больше сочувствия, чем тот Базаров, когда он холодным рассудком контролирует каждое своё движение и постоянно ловит себя на романтических поползновениях».
Этот мальчик задумчиво посмотрел вверх, потёр пальцем лоб, вспоминая нужные фразы и после некоторой паузы продолжил:
—Базаров говорит с нею ласково и спокойно, не скрывая лёгкого оттенка грусти, любуется ею, просит последнего поцелуя, закрывает глаза и впадает в беспамятство...» Одинцова видит эту могучую любовь к ней Базарова, поэтому и целует его...
—Всё правильно,— сказал я ответившему мне ученику. Было приятно слышать его уверенную, точную, без лишних слов речь.
—Но подумай... С какими чувствами вошла Одинцова к Базарову?... Боясь приблизиться, дыша с опаской, не снимая перчаток... И вдруг после всего этого целует его в лоб с заразной испариной... Не кажется ли тебе всё это не таким простым, даже, может быть, имеющим какой-то сокрытый смысл?..— Ответа я не дождался.
За годы моей работы в школе мне не раз приходилось присутствовать ассистентом на выпускных экзаменах. И прежде всего поражало отсутствие у учеников своего мнения по какому-либо вопросу при хорошем знании материала учебника. Не покривлю душой, если скажу, что ни для ребят, ни для учителей экзамен не становился откровением, смотром талантов. В этот момент мне всегда вспоминался тот, хрестоматийный, экзамен, который сдавали выпускники царскосельского лицея: даже старик Державин «не потужил» о том, что присутствовал на нём... Сегодня же этот завершающий школьное обучение процесс и для учителя, и для самих ребят превратился в нетерпеливое ожидание скорого избавления от мук учёбы. И вполне объяснима ситуация, когда после такого экзамена учитель устало вытирает пот со лба. Ему можно посочувствовать: разве легко слушать в течение нескольких часов однотипные ответы, которые, к тому же, полностью повторяют содержание учебника и оговорённой программой критической литературы.
Что же с нами происходит? Уверен, что многие учителя всё-таки задаются этим вопросом хоть раз в жизни. Пора задуматься, во что же превратилась та самая школа, о которой мечтали и которую отстаивали крупнейшие наши педагоги Н. К. Крупская, А. С. Макаренко и В. А. Сухомлинский — школа радости? К боли нашей, она превратилась в так называемое заведение обязательного посещения, в котором не то что ребятам, но самим учителям неинтересно.
Мне часто вспоминается хорошо знакомая ещё со студенческой скамьи статья Н. К. Крупской «О преподавании литературы»: «Одна из задач курса литературы — научить критиковать. Вот почему в (этом) курсе... анализ художественных произведений должен занимать видное место... Литература больше, чем какой-либо предмет должна покоиться на самодеятельности ребят...» Сколько удивительного в этих словах, которые и сегодня звучат свежо и актуально. Почему, почему мы забыли наших классиков-педагогов? В. А. Сухомлинский в своей книге «Павлышская средняя школа» солидарен с Н. К. Крупской: «Стремление к исследовательскому, опытническому труду является в то же время удовлетворением эстетической потребности в красивом, интеллектуально насыщенном труде...» Может быть, как раз и не хватает нам такого труда, поэтому так утомляет нас, учителей, школа, общение с детьми?..
Думаю, цель каждого урока литературы заключается не только в том, чтобы увлечь ребят прочтением текста, но и в том, чтобы возбудить их желание выработать своё мнение, пусть даже неожиданное для традиционного литературоведения. Вот тогда и начинается та самая «интеллектуально насыщенная» работа, когда в споре с критиком не абсурдно отрицается всё («я так считаю»), а доказательно ведётся «своя линия». Добиться этого от учеников не так просто. Этому нужно учить ребят целенаправленно, вдохновляя собственным примером, разжигать в них творческий огонь, не дорожа временем.
Приведу пример подобной работы над романом И. С. Тургенева «Отцы и дети».
Мы с ребятами уже определили причину приезда Базарова и Аркадия в имение Одинцовой, говорили об «однообразных» пятнадцати днях, проведённых ими здесь, выяснили, что для Базарова эти дни имели свою сокрытую динамику становления его отношений с Одинцовой.
Сейчас нас привлёк момент статьи Д. Писарева о роковой встрече Евгения с Анной Сергеевной: «Отношения Базарова с Одинцовой кончаются тем, что между ними происходит странная сцена. Она вызывает его на разговор о счастье и любви, она с любопытством, свойственным холодным и умным женщинам, выспрашивает у него, что в нём происходит, она вытягивает из него признание в любви, она с оттенком невольной нежности произносит его имя; потом, когда он, ошеломлённый внезапным притоком ощущений и новых надежд, бросается к ней и прижимает её к груди, она же отскакивает с испугом на другой конец комнаты и уверяет его, что он её не так понял, что он ошибся».
Всё кончено. Один из принципов Базарова:«Нравится тебе женщина,— старайся добиться толку; а нельзя — ну, не надо, отвернись — земля не клином сошлась»,— в своей первой части изжил себя! Как это ни тяжело было осознать Базарову, но теперь у Одинцовой ему делать нечего!
«Базаров уходит из комнаты, и тем кончаются отношения. Он уезжает на другой день после этого происшествия, потом видится раза два с Анной Сергеевной, даже гостит у неё вместе с Аркадием, но для него и для неё прошедшие события оказываются действительно невоскресшим прошедшим, и они смотрят друг на друга спокойно и говорят между собою тоном рассудительных и солидных людей».
—Но так ли это?— спрашиваю я ребят.— Так ли уж потом всё спокойно в отношениях Базарова и Одинцовой? Уж не просмотрел ли Писарев какие-то глубинные процессы, которые, не побоюсь этого сказать, привели к гибели Базарова?..
В классе воцаряется напряжённая тишина: слишком непривычной оказалась постановка вопроса... Но я продолжаю:
—Чем явился для Базарова новый его приезд в имение Одинцовой?.. Ведь его принципы определяют смысл его жизни, и вдруг...?
—Он нарушил этот принцип: знал, что «толку» от Одинцовой не добьётся, а всё равно опять к ней поехал,— начинают «созревать» мои ребята.
—Полюбил он её, и очень сильно. Поэтому, может быть, и тешил себя тем, что мог обмануться в её холодности... Вдруг она всё-таки окажется лучше, вдруг при новой встрече у неё дома она всё-таки произнесёт ожидаемые им три слова...
—Тогда можно сказать, что он подверг жестокому испытанию всё своё мировоззрение: ведь стоит «сломаться» одному этому принципу, то какова цена всему остальному?...Мои ребята меня понимают: не так-то легко было решиться Базарову на третье посещение имения Одинцовой.
—И что же произошло во время этой встречи?— спрашиваю я.
Предшествовавшая этому вопросу небольшая аналитическая работа «собирает» мышление десятиклассников:
—Теперь Базаров пробыл у Одинцовой недолго,— говорит тут же один из них.
—Но он был бы рад пожить здесь дольше, затем и ехал,— замечаю я.— Вопрос в том, почему он пробыл недолго?
—Он понял, что Одинцова не изменит своего отношения к нему, «прорезывается» ответ сразу у нескольких учеников.
И ребята задумываются, шелестят страницами книги, кто-то даже шёпотом спорит с товарищем. Я не мешаю, так как вопрос действительно трудный. Выслушиваю разные мнения...
—Но меня мучает другое: почему после какой-то одной фразы Базарова, сказанной им на следующий день после его приезда, лицо Одинцовой «...попеременно краснело и бледнело»? Что случилось? — направляю я мышление ребят.
—Базаров высказался о возможности помолвки Кати и Аркадия. Вот его слова: «Партия во всех отношениях хорошая; состояние у Кирсанова изрядное, он один сын у отца, да и отец добрый малый, прекословить не будет»,— отвечает на вопрос один из учеников.
—И то, что Одинцова после этих его слов вдруг покраснела, обожгло Евгения Базарова догадкой, что он тешил себя надеждой зря: сейчас он попал в самый центр её души, которой стало неуютно, потому что собеседник бесцеремонно выявил сокровенное в ней — культ денег,— продолжают рассуждать ребята.
—Базаров наконец-то понял Одинцову, и это подтверждается тем, что он тут же говорит ей: «Прощайте. Желаю вам окончить это дело самым приятным образом».
—Об этом свидетельствует еще один эпизод: «Одинцова посмотрела на Базарова. Горькая усмешка подёргивала его бледное лицо. «Этот меня любил!» — подумала она. И жалко ей стало его, и с участием протянула она ему руку. Но и он её понял.
«Нет!— сказал он и отступил на шаг назад.— Человек я бедный, но милостыни ещё до сих пор не принимал. Прощайте-с и будьте здоровы».
—Вот теперь-то и ясно, почему Базаров был таким рассеянным в последующих главах романа,— поражённый догадкой, говорит один из учеников.— Просто невозможно поверить, чтобы такой волевой, сильный человек, как Базаров, с такими могучими руками мог глупо, случайно пораниться! В том-то и дело, что теперь он постоянно думал о чём-то своём, имевшем большое значение в его жизни: он, образно говоря, поставил на карту незыблемость своих принципов, когда поехал третий раз к Одинцовой, надеясь на лучшее, и потерпел сокрушительное поражение. Вот почему он не находил себе места!.. Вот почему он, как раненый зверь (а ведь называет же Катя его и Одинцову хищниками), направился сразу домой — залечивать рану.
—Вот именно, это Одинцова нанесла ему смертельную рану... Вот кто оказался главным препятствием на пути базаровых: научитесь сначала быть хотя бы внешне привлекательными, научитесь быть хитрыми ловкачами — вот тогда вы станете бессмертными... Только так в этом случае можно понять Тургенева,— подытожила общие рассуждения одна из учениц.
—. Но если уж речь зашла о хитрости, то обнаружил ли Базаров эту черту в Одинцовой?— спрашиваю я.
—Лицо Одинцовой «...попеременно краснело и бледнело». Ясно, почему оно краснело, но почему оно бледнело?— своеобразно начал ответ один из учеников.— Конечно, ей было приятно видеть в Базарове льва у своих ног. Когда же этот лев показал когти, она испугалась. Но опять-таки не самого льва, так как не считала себя слабее, а того, что своим поступком он застал её врасплох, выявил её отношение к нему как интригу, неискренность.
—Она испугалась того, что он раскрыл её хитрость, и ей стало стыдно, вот почему её лицо попеременно краснело и бледнело.
—Подтверждает всё это вроде бы необнаруживаемая сразу своеобразная дуэль между Одинцовой и Базаровым, начавшаяся после его «разгадывающих» слов о возможности помолвки Кати и Аркадия,— взяла на себя инициативу одна из учениц.— Одинцова вдруг начала сокрушаться по поводу нераспознанной ею вовремя (до письма Аркадия) любви между ним и Катей. «Как это я ничего не видела? Это меня удивляет!»—с восклицанием говорит она. Потом пытается смеяться, но всё-таки отворачивается. И здесь Базаров замечает: «Нынешняя молодёжь больно хитра стала». И тоже начинает смеяться, но... над кем? По-моему,— над Одинцовой, забавляясь тем, что, действительно, на каждого хитреца довольно простоты.
—Разве вы уезжаете? Отчего же вам теперь не остаться? Останьтесь... с вами говорить весело... точно по краю пропасти ходишь. Сперва робеешь, а потом откуда смелость возьмётся. Останьтесь». Как нужно было Одинцовой, чтобы Базаров остался! Даже после очередных его «нет!» и «нет!» она всё равно настаивает: «Я убеждена, что мы не в последний раз видимся»,— и сопровождает эти слова невольным движением.
—Да разве можно было отпустить Базарова после всего этого?— подхватывает эту мысль очередной участник нашей общей работы над текстом.— Разве допустимо, чтобы один хищник не расквитался с другим за причинённые неудобства и волнения? За временную слабость и беззащитность?
—И вот они всё-таки встречаются, хотя и при трагических для Базарова обстоятельствах...— вмешиваюсь я в эту беседу единомышленников.— Почему Одинцова всё-таки поцеловала умирающего от тифа Базарова, хотя и испугалась за себя? Неужели это было только прощание?.. Или жалость?
—Но и не любовь,— задумчиво сказал один из учеников.
—Но ведь Базаров сам просит её об этом поцелуе.
—Да в том-то всё и дело, что Базаров, который по-прежнему так же сильно любит её, требует её присутствия, чтобы даже в последние минуты своей жизни доказать и себе, и ей, что ничто не может его сломить, что он верен себе даже сейчас... И если бы она его не поцеловала, он доказал бы что всё-таки сильнее её...
—Но она его поцеловала...
—И не позволила Базарову ещё раз восторжествовать над собою, как тогда, когда она «краснела и бледнела», так как понимала, что это её последний шанс утвердить своё душевное равновесие, нарушенное им.
—Если же говорить о Базарове, то и он, в свою очередь, не оставляет Одинцовой шансов на успех. Вот его последние слова в жизни: «Дуньте на умирающую лампаду, и пусть она погаснет...» Он умер в темноте, и никто не увидел его слабым — в предсмертной агонии...
Так две ученицы дуэтом закончили выстраданную классом итоговую мысль.
—Да... — размышляю я вслух.— «Дуэль» на равных до последней минуты... Кто же сильнее?.. Базаров «споткнулся» на Одинцовой, но и она без вторжения Евгения в её тихую. Жизнь обречена на пассивность... Сила людей, подобных ей, будет «дремать» до появления новых базаровых...
Стоит жить ради того, чтобы видеть глаза ребят во время такого урока. «Убивая в ребёнке смелость и самостоятельность ума, безусловное повиновение вредно действует и на чувство,— пишет Н. А. Добролюбов в статье «О значении авторитета в воспитании».—...Как скоро стремления ребёнка удовлетворяются, т. е. даётся ему простор думать и действовать самостоятельно (хотя до некоторой степени), ребёнок бывает весел, радушен, полон чувств самых симпатичных...»Я уверен, что минуты такого урока, когда мысль ребят не закрепощена готовыми оценками и свободна для полёта, незабываемы для них. И учителю ради этого стоит дерзать!

Приложенные файлы


Добавить комментарий