Сценарий открытого мероприятия Литературной студии «Зеленая лампа» — «Поэтический мир Анны Ахматовой».


Сценарий открытого мероприятия
Литературной студии «Зеленая лампа» -
«Поэтический мир Анны Ахматовой».
Преподаватель:
- Здравствуйте, уважаемые участники студии, гости. Сегодня мы собрались на 2 открытом мероприятии, посвященному творчеству Анны Андреевны Ахматовой. Всю жизнь Анна Ахматова писала стихи. Именно писала, а не сочиняла, так как стихи ее не только о личном горе, жизни, а обо всем народе тогдашнего недавнего времени. Начало жизни сулило Ахматовой – талантливой, окруженной всеобщим вниманием и восхищением, - блестящее будущее, счастливую судьбу.
Всероссийская слава пришла к ней рано, уже первые ее стихи заставили говорить о себе всю читающую Россию. Но пройдет немногим более 10-ти лет, и, находящая в расцвете своего дарования Анна Андреевна, сможет прочесть отходную, принадлежавшую перу известного тогда критика Тимьяна:
«Новые живые люди остаются и останутся холодными и бессердечными к стенаниям женщины, запоздавшей родиться или не сумевшей вовремя умереть».
Анна Андреевна родилась 11 июня 1889 г. в селе Большой Фонтан, близ Одессы. Настоящая фамилия – Горенко, в замужестве Гумилева.
Детские годы прошли в Царском Селе под Петербургом.
В конце 1903 года она знакомится с Гумилевым, который через 7 лет станет ее мужем.
Писать Ахматова стала очень рано, наиболее ранние стихи датированы 1904 годом. В 1912 году выходит первый сборник ее стихов – «Вечер».
Конечно же, основное место в лирике поэтессы занимает тема любви. Ей не свойственны изображения романтически преувеличенных чувств. Она говорит о простом человеческом счастье, о личном горе: разлуке, измене, одиночестве, отчаянии – о том, что близко каждому, что переживает и чувствует каждый из нас.
Свою судьбу Анна навсегда связала с судьбой родной земли, и когда после Октября, - пришла пора выбирать, она не колебалась: осталась с родной страной, народом, объявив об этом решительно и гордо:
Мне голос был: он звал утешно,
Он говорил: иди сюда,
Оставь свой край глухой и грешный,
Оставь Россию навсегда!
Но равнодушно и спокойно
Руками я замкнула слух,
Чтоб этой речью недостойной
Не осквернился скорбный дух.
Черта была проведена с резкостью, которой, казалось бы, трудно было ожидать от автора нежных лирических стихов, но Ахматова обладала сильным характером, была способна утверждать свое, идти наперекор судьбе. И когда многие из тех, с кем ее судьба была связана чрезвычайно прочно, оказались в чужих краях, она нашла в себе мужество, чтобы произнести:
Не с теми я, кто бросил землю
На растерзание врагам.
Их грубой лести я не внемлю,
Им песен я своих не дам!..
Она верила в свой народ, в его жизнетворную силу, в его способность справиться со своим высоким историческим предназначением – жить. А жить для Ахматовой – значит писать, ибо в этом для нее был смысл жизни.
После рождения сына Льва в 1914 году выходит 2-я книга ее стихов «Четки».
Писать Ахматовой становилось тяжелее. Но ни каяться, ни сдаваться она не собиралась. Силу жить, высоко нести голову давало ей ощущение собственной правоты – давала верность собственному призванию.
Но время обошлось с Ахматовой на редкость очень жестоко.
В конце августа 1921 года по чудовищному несправедливому обвинению в принадлежности к контрреволюционному заговору был расстрелян муж Николай Гумилев. Их жизненные пути разошлись к тому времени, но из сердца он никогда не был вычеркнут. О его смерти Ахматова узнала из газет. Вдовий плач, скорбь о безвременно и безвинно загубленном человеке, что продолжал оставаться дорогим, отливается в стихотворении, которое относится к шедеврам ее лирики:
Заплаканная осень, как вдова
В одеждах черных, все сердца туманит…
Перебирая мужнины слова,
Она рыдать не перестанет.
И будет так, пока тишайший снег
Не сжалится над скорбной и усталой…
Забвенье боли и забвенье нег –
За это жизнь отдать немало…
Не миновали Анну Андреевну и прокатившие по стране волны сталинских репрессий: в 1935 г. был арестован ее единственный сын Лев Николаевич Гумилев. Вскоре, после освобождения, он еще дважды подвергался арестам, тюремному заключению и ссылкам.
Переживаемую ею трагедию Ахматова разделяла со своим народом. И это не метафора: много часов провела она в страшной очереди, что вытягивалась вдоль мрачных стен петербургской тюрьмы «Кресты». И когда одна из тех, кто стоял там, в этой страшной очереди, едва слышно спросила: «А вы можете это описать?», Анна ответила: «Могу».
Так рождались стихи, вместе составившие «Реквием» - поэму, которая стала данью скорбной памяти обо всех безвинно загубленных в годы сталинского произвола.
Поэма начинается с предисловия, где Ахматова описывает тот случай в очереди перед тюрьмой.
В русской поэзии найдется немного стихов, где с такой силой был выражен ужас потери, выражено горе, заставляющее усомниться в необходимости (и возможности) собственного существования, проникающее, кажется, во все поры тела, лишающие человека душевных сил.

Чтение наизусть стихотворений, выбранные самими студентами.
Алимова Марьяна.
Реквием
Посвящение
Перед этим горем гнутся горы,
Не течет великая река,
Но крепки тюремные затворы,
А за ними "каторжные норы"
И смертельная тоска.
Для кого-то веет ветер свежий,
Для кого-то нежится закат -
Мы не знаем, мы повсюду те же,
Слышим лишь ключей постылый скрежет
Да шаги тяжелые солдат.
Подымались как к обедне ранней,
По столице одичалой шли,
Там встречались, мертвых бездыханней,
Солнце ниже, и Нева туманней,
А надежда все поет вдали.
Приговор... И сразу слезы хлынут,
Ото всех уже отделена,
Словно с болью жизнь из сердца вынут,
Словно грубо навзничь опрокинут,
Но идет... Шатается... Одна...
Где теперь невольные подруги
Двух моих осатанелых лет?
Что им чудится в сибирской вьюге,
Что мерещится им в лунном круге?
Им я шлю прощальный свой привет.
1940

Начало формы
Конец формы
ВСТУПЛЕНИЕ
Это было, когда улыбался
Только мертвый, спокойствию рад.
И ненужным привеском качался
Возле тюрем своих Ленинград.
И когда, обезумев от муки,
Шли уже осужденных полки,
И короткую песню разлуки
Паровозные пели гудки,
Звезды смерти стояли над нами,
И безвинная корчилась Русь
Под кровавыми сапогами
И под шинами черных марусь.
1
Уводили тебя на рассвете,
За тобой, как на выносе, шла,
В темной горнице плакали дети,
У божницы свеча оплыла.
На губах твоих холод иконки,
Смертный пот на челе... Не забыть!
Буду я, как стрелецкие женки,
Под кремлевскими башнями выть.
[Ноябрь] 1935, Москва
Гиччибеков Нариман.
МУЗЕ
Муза-сестра заглянула в лицо,
Взгляд ее ясен и ярок.
И отняла золотое кольцо,
Первый весенний подарок.
Муза! Ты видишь, как счастливы все –
Девушки, женщины, вдовы…
Лучше погибну на колесе,
Только не эти оковы.
Знаю: гадая, и мне обрывать
Нежный цветок маргаритку.
Должен на этой земле испытать
Каждый любовную пытку.
Жгу до зари на окошке свечу
И ни о ком не тоскую,
Но я не хочу, не хочу, не хочу
Знать, как целуют другую.
Завтра мне скажут, смеясь, зеркала:
«Взор твой не ясен, не ярок…»
Тихо отвечу: «Она отняла
Божий подарок».
10 ноября 1911
Подколзин Дмитрий

Я пришла сюда, бездельница,
Все равно мне, где скучать!
На пригорке дремлет мельница.
Годы можно здесь молчать.
Над засохшей повиликою
Мягко плавает пчела;
У пруда русалку кликаю,
А русалка умерла.
Затянулся ржавой тиною
Пруд широкий, обмелел,
Над трепещущей осиною
Легкий месяц заблестел.
Замечаю все как новое.
Влажно пахнут тополя.
Я молчу. Молчу, готовая
Снова стать тобой. Земля.
23 февраля 1911
Уколов Михаил
Хорони, хорони меня, ветер!
Родные мои не пришли,
Надо мною блуждающий вечер
И дыханье тихой земли.
Я была, как и ты, свободной,
Но я слишком хотела жить.
Видишь, ветер, мой труп холодный,
И некому руки сложить.
Закрой эту черную рану
Покровом вечерней тьмы
И вели голубому туману
Надо мной читать псалмы.
Чтобы мне легко, одинокой,
Отойти к последнему сну,
Прошуми высокой осокой
Про весну, про мою весну.
Декабрь 1909
Пономарев Максим
Из цикла «Юность»
Подвал памяти
Но сущий вздор, что я живу грустя
И что меня воспоминанье точит.
Не часто я у памяти в гостях,
Да и она меня всегда морочит.
Когда спускаюсь с фонарем в подвал,
Мне кажется – опять глухой обвал
За мной по узкой лестнице грохочет.
Чадит фонарь, вернуться не могу,
А знаю, что иду туда к врагу.
И я прошу как милости… Но там
Темно и тихо. Мой окончен праздник!
Уж тридцать лет, как проводили дам,
От старости скончался тот проказник…
Я опоздала. Экая беда!
Нельзя мне показаться никуда.
Но я касаюсь живописи стен
И у камина греюсь. Что за чудо!
Сквозь эту плесень, этот чад и тлен
Сверкнули два живые изумруда.
И кот мяукнул. Ну, идем домой!
Но где мой дом и где рассудок мой?
18 января 1940
Хлопонин Иван
Голос памяти
Тот август, как желтое пламя,
Пробившееся сквозь дым,
Тот август поднялся над нами,
Как огненный Серафим.
И в город печали и гнева
Из тихой Карельской земли
Мы двое – воин и дева –
Студеным утром вошли.
Что сталось с нашей столицей,
Кто солнце на землю низвел?
Казался летящей птицей
На штандарте черный орел.
На дикий лагерь похожий
Стал город пышных смотров,
Слепило глаза прохожим
Сверканье пик и штыков.
И серые пушки гремели
На Троицком гулком мосту,
А липы еще зеленели
В таинственном Летнем саду.
И брат мне сказал: «Настали
Для меня великие дни.
Теперь ты наши печали
И радость одна храни».
Как будто ключи оставил
Хозяйке усадьбы своей,
А ветер восточный славил
Ковыли приволжских степей.
1915
Яковлев Илья

Обман
1
Весенним солнцем это утро пьяно,
И на террасе запах роз слышней,
А небо ярче синего фаянса.
Тетрадь в обложке мягкого сафьяна;
Читаю в ней элегии и стансы,
Написанные бабушке моей.
Дорогу вижу до ворот, и тумбы
Белеют четко в изумрудном дерне.
О, сердце любит сладостно и слепо!
И радуют пестреющие клумбы,
И резкий крик вороны в небе черной,
И в глубине аллеи арка склепа.
2 ноября 1910
2
Жарко веет ветер душный,
Солнце руки обожгло.
Надо мною свод воздушный,
Словно синее стекло.
Сухо пахнут иммортели
В разметавшейся косе.
На стволе корявой ели
Муравьиное шоссе.
Пруд лениво серебрится,
Жизнь по-новому легка…
Кто сегодня мне приснится
В пестрой сетке гамака?
Январь 1910
Новицкий Герман

3
Синий вечер. Ветры кротко стихли,
Яркий свет зовет меня домой.
Я гадаю: кто там? – не жених ли,
Не жених ли это мой?..
На террасе силуэт знакомый,
Еле слышен тихий разговор.
О, такой пленительной истомы
Я не знала до сих пор.
Тополя тревожно прошуршали,
Нежные их посетили сны,
Небо цвета вороненой стали,
Звезды матово-бледны.
Я несу букет левкоев белых.
Для того в них тайный скрыт огонь,
Кто, беря цветы из рук несмелых,
Тронет теплую ладонь.
Сентябрь 1910
4
Сыпко Павел
Я написала слова,
Что долго сказать не смела.
Тупо болит голова,
Странно немеет тело.
Смолк отдаленный рожок
В сердце все те же загадки,
Легкий осенний рожок
Лег на крокетной площадке.
Листьям последним шуршать!
Мыслям последним томиться!
Я не хотела мешать
Тому, кто привык веселиться.
Милым простила губам
Я их жестокую шутку…
О, вы приедете к нам
Завтра по первопутку.
Свечи в гостиной зажгут,
Днем их мерцанье нежнее,
Целый букет принесут
Роз из оранжереи.
Осень 1910
Лобода Андрей.
Вам жить, а мне не очень,
Тот близок поворот.
О, как строг и точен,
Незримого расчет.
Зверей стреляют разно,
Есть каждому черед
Весьма разнообразный,
Но волка – круглый год.
Волк любит жить на воле,
Но с волком скор расчет:
На льду, в лесу и в поле
Бьют волка круглый год.
Не плачь, о друг единый,
Коль летом иль зимой
Опять с тропы волчинойУслышишь голос мой.
1959
А в книгах я последнюю страницу
Всегда любила больше всех других, -
Когда уже совсем не интересны
Герой и героиня, и прошло
Так много лет, что никого не жалко,
И, кажется, сам автор
Уже начало повести забыл,
И даже "вечность поседела",
Как сказано в одной прекрасной книге.
Но вот сейчас, сейчас
Все кончится, и автор снова будет
Бесповоротно одинок, а он
Еще старается быть остроумным
Или язвит, прости его, Господь! -
Прилаживая пышную концовку,
Такую, например:
"И только в двух домах
В том городе (названье неизвестно)
Остался профиль кем-то обведенный
На белоснежной извести стены,
Не женский, не мужской, но полный тайны.
И, говорят, когда лучи луны
Зеленой, жесткой, среднеазиатской -
По этим стенам в полночь пробегают,
В особенности в новогодний вечер,
То слышится какой-то легкий звук,
Причем одни его считают плачем,
Другие разбирают в нем слова.
Но это чудо всем поднадоело.
Приезжих мало, местные привыкли.
И, говорят, в одном из тех домов
Уже ковром закрыт проклятый профиль".
1943
Лишь в конце 50-х годов с имени Ахматовой был снят запрет, а вскоре вышла маленькая книжка стихов, которая должна была напомнить читателям, что она продолжает жить и творить. На склоне дней ее вклад был по достоинству оценен присуждением премией «Этна – Таормина», которую Ахматовой вручили в торжественной обстановке на Сицилии, а в следующем 1965 – почетной степени доктора старейшего в Англии Оксфордского университета.




Приложенные файлы


Добавить комментарий