«Реферат «Фонетические черты московской речи в первой половине XIX века»


Реферат
по теме:
«Фонетические черты московской речи в первой половине XIX века»
Исполнитель:
Воеводкина Наталья Алексеевна
Рязань 2017 год
Содержание
1.Введение. Развитие культуры России в первой 3
половине XIX века.
2.Фонетическая система русского 4-6 литературного языка
3. Из истории 6-8
4.Фонетические черты московской речи
в первой половине XIX века 8-13
5.Заключение 14
6.Список использованной литературы 15
Введение.
Развитие культуры России в первой половине XIX в.
Отличительной особенностью культурной жизни России в первой половине XIX в. был ее сословный характер, который нагляднее всего проявился в области просвещения, так как социально-экономическое развитие русского общества настоятельно требовало коренных изменений в этой области. В первой половине XIX века завершался процесс формирования русской национальной культуры. В этот период окончательно складываются национальные школы в литературе, живописи, архитектуре, музыке, театре и др.
В первой половине XIX века начинает меняться русский язык, его фонетические и грамматические правила, под влиянием иностранных языков, и в первую очередь французского, который кроме возложенных на него изначально коммуникативных функций, служил показателем хорошего образования, а также принадлежности к определенным кругам, то есть аристократии.
Конечно, язык изменялся, но не утрачивал своей самобытности и глубины.
На начало XIX века складываются синтаксические нормы русского литературного национального языка, продолжается отбор жизненоспособных элементов словарного состава языка, освоение заимствованных слов, закрепление стилистических функций, создаются новые русские слова.
Цель данной работы – показать, что:
1) русский язык должен развиваться на основе народной речи;
2) русский язык не может быть оторван от своих исторических истоков;
3) русский язык не может развиваться в отрыве от лучших достижений языков Западной Европы.
Фонетическая система русского литературного языка в начале XIX века.
Фонетическая система русского литературного языка как общерусская устанавливалась в течение всего XVIII века. Изучение фонетики русского языка началось с трудов В.К. Тредиаковского и М.В. Ломоносова, рассматривавших особенности русской звуковой системы, живых фонетических чередований, соотношение между написанием и произношением, правила слогоделения и т.д.
Булаховский Л. А. в своей книге « Русский литературный язык первой половины XIX века. Фонетика. Морфология. Ударение. Синтаксис» писал, что
„Российская грамматика“ М. В. Ломоносова (1755—1757) узаконила в качестве основы литературного произношения говор Москвы. Эстетический фундамент („Московское наречие не токмо для важности столичного города, но и дляСёоей отменной красоты прочим справедливо предпочитается.../§115) . Носителями образцовой фонетической системы литературного русского языка, являлись в первые десятилетия XIX века образованные дворяне, преимущественно— москвичи и образованные представители разночинства.
В ряде слов, где колебание шло между схожими формами немецкими и французскими, вытесненными оказались первые; ср.: маскерад — маскарад, покал - бокал. Не выжили заимствованные слова, имевшие при себе соперничавшие формы в виде, омонимическом по“ отношению к русским: гриб, клоп (ср. и клоб в им п. ед. ч.). Некоторые искажённые формы отступили перед более близкими к этимологическим: вместо перламутный (так, напр., уГоголя) установилось перламутровый; сурьезный (вероятно, народная этимология; ср. суровый) уступило место литературному серьезный.
Фонетическая система русского литературного языка к началу XIX в. приобретает устойчивые формы. Диалектальным, поместнообластным колебаниям произношения противополагается фонетическая структура «общего» русского языка, покоящегося на средних нормах московского произношения. Отголоски северорусского (например о вместо е в безударном слоге, отражения оканья и т. п.) и южнорусского произношения (например, яканье, длительное г и т. п.) стали осуждаться в литературном языке. Точнее определяются правила и нормы аканья («Практическая русская грамматика» Н. И. Греча, с. 474). В это время начинают регламентироваться отношения между русскими и церковнославянскими фонетическими особенностями. Распространяется о вместо ударного е (не на месте исконного Ъ) перед твердыми согласными и на конце слов приблизительно на те слова и формы, в которых оно звучит в настоящее время. Исключение делается только для «слов церковнославянских, в просторечии неупотребительных» ( Греч Н.И. « Практическая русская грамматика», с. 417), например: уже, сие, бытие. Сужается сфера употребления фрикативного г. «Грамматика Российской академии» учит, что как латинское h буква г произносится в словах, заимствованных из славянского языка и высокому слогу свойственных, например: глава, погасаю, возгнещаю, господствую, гортань, гугнивый . Вместе с тем отмечается как норма произношение х вместо г в конце слов и указывается, что в этом положении г выговаривается лишь иногда на подобие к, например: друк, снек, недосук.
В «Грамматике» проф. А. А. Барсова (1780) замечания о фонетических диалектизмах в московском произношении построены на том, что еще в конце XVIII в. говор Москвы и ее окрестностей был более смешанным. В нем можно было еще нередко услышать некоторые южные особенности, например ф вместо хв: фалить, фатать, х в конце слов на месте г (чох, мох — мог). Во времена Барсова в некоторых московских семьях акали сильнее: яму, твояму, просвященный. Но, с другой стороны, в московской же среде жили и севернорусское оканье и безударное о на месте е (пышот, сыплиотся). Но эти крайности в литературном произношении отвергаются, а за образец принимается произношение коренного московского и подмосковного «знатного и среднего дворянства».
В грамматике же Греча формулировка правил о произношении буквы г резко изменяется и принимает такой вид: «В начале и средине слов как г, например: гром, глаз, губа, пагуба, гну, горе, игра; в словах, непосредственно перешедших из церковнославянского языка, пред гласною как h, например: господи, благо, бога и т. д.». Поэтому нормальным признается произношение в конце слов г как к (друк, порок, снек), кроме слов бог, убог. «Общеупотребительное произношение русского языка» противополагается «чтению церковных книг». «Книги церковнославянские читаются так, как пишутся, например, слова: единого, моего, Петр не выговаривают: единова, моево, Пётр».
В соответствии с нормами городского (столичного) просторечия признаются общелитературными некоторые фонетические свойства простого слога, например: произношение ава, ева, ова, ево, в род. пад. муж. и ср. р. ед. ч. прилагательных (или шнвместо чн)2.
Итак, в системе русского литературного языка конца XVIII — первой трети XIX в. определяются законы и правила литературного произношения, в существенных своих чертах не подвергавшиеся коренной ломке до эпохи революции.
Из истории
Московское произношение возникло не сразу, а складывалось веками: первоначальной его основой было произношение восточно-славянского племени кривичей (близкое к произношению славян новгородских), то есть имело севернорусский характер. Москвичи до XVI в. не только сохраняли северный строй консонантизма, но и окали. Окал Иван Грозный и его окружение, и старое боярство (Хованские, Мстиславские, Одоевские).
В течение двух столетий (со второй четверти XIV в. и кончая первой четвертью XVI в.) Москва объединила все северновеликорусские княжества и восточную половину южновеликорусских. Народные говоры объединенных местностей начинают функционировать как диалекты формирующегося общего великорусского языка.
В Москву стягивались представители как северновеликорусского окающего наречия, так и южновеликорусского акающего, которое постепенно укрепилось и к XVII в. стало господствующим. М. В. Ломоносов, сам помор-северянин, писал в «Российской грамматике» (1755):
«Московское наречие не токмо для важности столичного города, но и для своей отменной красоты прочим справедливо предпочитается, а особливо выговор буквы о без ударения, как а, много приятнее…».
Обогащаясь за счёт элементов говора Москвы и диалектов московский деловой язык XV—XVI вв., начинает употребляться всё шире. Уже в XVI—XVII вв. в связи с положением Москвы как столицы русского государства нормы московского говора начинают оказывать воздействие на говоры других городов, то есть теряют свою территориальную ограниченность; таким образом, московский диалект в XVII в. перестаёт быть только территориальным диалектом.
А. Н. Гвоздев подчёркивает, что произношение Москвы могло приобрести обобщённый характер и стать «типичным выражением общенародного языка» именно потому, что это произношение характеризовалось совмещением произношения двух основных наречий русского языка — северного и южного — и было лишено узко местных черт.
В XVIII в. существовало две-три нормы произношения: одна — при чтении книг, стихов и т. д. (высокий слог, или «красноречие»), другая — простая, состоящего из элементов народной разговорной и отчасти деловой речи; также, был и промежуточный вариант. О неоднородности произношения того времени писал Ломоносов: «Сие произношение больше употребительно в обыкновенных разговорах, а в чтении книг и в предложении речей изустных к точному выговору букв склоняется».
Проникновение в русский язык иноязычных элементов (особенно начиная с 18 в.) сделало произношение неоднородным. Однако в XIX в. произносительные нормы литературного языка уже полностью определяются живой московской речью. Эти нормы характеризуются аканьем, произношением е после мягких согласных перед твердыми на месте ѣ под ударением, произношением г взрывного и рядом других черт. К концу 19 в. в московском произношении стали образцовыми некоторые черты, время существования которых названо «старомосковским произношением».
Фонетические черты московской речи в первой половине XIX века
Ломоносов, будучи уроженцем Архангельской области и носителем севернорусского наречия, сознательно отдает предпочтение московскому произношению. “Московское наречие,— пишет он,— не токмо для важности столичного города, но и для своей отменной красоты протчим справедливо предпочитается, а особливо выговор буквы о без ударения, как а, много приятнее” (“О чтении и правописании российском”). По указанию Ломоносова, в высоком штиле буква в должна всегда произноситься без перехода в о. Произношение в ряде форм этой буквы как ио (ё) рассматривается им как принадлежность низкого штиля.
Москва занимала выгодное географическое положение, она оказалась на стыке двух основных русских наречий - северного (окающего) и южного (акающего). Первоначально говор Москвы был смешанным, однако с голами здесь всё увереннее утверждалось акающее произношение - типичная и устойчивая черта будущего русского литературного языка. Это  благоприятная   особенность московского   произношения  не осталась незамеченной. "Московское наречие, - писал М. В. Ломоносов, - не токмо для важности столичного города, но и для своей отменной красоты прочим справедливо предпочитается, а особливо выговор буквы о, как а, много приятнее". Установилась более точная передача франц. oi как русск. уа, и поэтому вместо воаль, тоалет укрепились вуаль, туалет. Вместо этимологического карафин в общее употребление вошло, однако, искажённое графин. В случае табатъерка — табакерка возобладала форма, для говорящих этимологически более мотивированная; так и припостильон — почтальон. Произносительное кошмар вытеснило графическую передачу кошемар. Победа форм канделябр, компилятор над канделабр и под. отражает рост тенденции к передаче европейских 1 в литературном русском
предпочтительно через мягкое л.
Развитие сложившегося в Москве наречия можно назвать великорусским так как оно тесно связано с ростом Московского государства и образованием великорусской народности. Оно, как мы видели, отражает в строевом целом по крайней мере два племенных наречия, сталкивавшиеся в бассейне Оки: среднерусское, от которого москвичи унаследовали акание, и севернорусское, повлиявшее на произношение согласных "в", "г", на изменение придыхательного "г" в "в" в родительном падеже местоименного склонения ("таво", "прастова"), на отвердение "т" в 3 лице единственного и множественного числа. Борьба между севернорусскими и среднерусскими элементами не окончилась еще и в XVIII веке, который, например, знает еще севернорусское "яе" ("беляе", "темняе"), уступившее впоследствии место среднерусскому "ее" ("белее", "темнее"). Это по происхождению своему городское наречие в скором времени проникает и в письменность: все делопроизводство дьяков и приказов, равно как вся светская литература Московского государства, отражают язык стольного города.
Со времени своего появления русский язык был представлен множеством диалектов, или говоров. Москва стала основой русского литературного произношения. Именно московское произношение стало образцом для подражания. С развитием и укреплением национального языка московское произношение приобрело характер и значение национальных произносительных норм.
Московское   наречие  представляло сочетание  особенностей  северно-русских с восточнорусскими. Его вокализм восточнорусский: в слогах неударяемых его гласные редуцированы, в предударном слоге находим здесь а на месте а и о после твердых согласных; его консонантизм севернорусский: это видно из произношения г как взрывной согласной, из перехода h в род. падеже местоимений и прилагательных в, из отвердения конечного т в 3-м лице глаголов; впрочем, рядом восточнорусское отвердение звука ц и отсутствие смешения его с ч. В основании своем московское наречие - говор севернорусский; он подвергся влиянию восточнорусского наречия, благодаря постепенно образовывавшемуся перевесу восточных элементов.
Свое общевеликорусское, а затем и общерусское значение язык Москвы получил благодаря тому, что он передал свои звуки и свои формы тому письменному языку, который северно-восточная Русь унаследовала от Руси юго-западной; язык Москвы, московских посадских и черных людей, был усвоен и правящими верхами, которые облекли в его звуки искусственный, книжный язык, сложившийся при указанных выше условиях в Киеве. Вместе с просвещением и материальною культурою на северо-восток перешел, и язык южнорусских образованных классов: его принесли с собой и князья, и бояре, и высшее духовенство. И Ростов, и Владимир, и Тверь, и Москва воспринимали его как нечто для себя близкое и родственное, а потому не стеснялись тою чуждою им звуковою оболочкой, которую на этот язык наложила южнорусская среда. В Ростове и Москве читали и говорили глас, грат , а не по-киевски hлас, hрад . Русско-славянский письменный язык получал в различных центрах разные оттенки. Будущность и широкое развитие были обеспечены тому оттенку, который стал достоянием главного, получившего перевес перед другими, центра. Таким центром на северо-востоке явилась с течением времени Москва.
К этому времени  московское   произношение  лишилось узкодиалектных черт, объединило в себе  особенности   произношения  северных и южных говоров русского языка. Московские произносительные нормы передавались в другие экономические и культурные центры в качестве образца и там усваивались на почве местных диалектных особенностей. Так складывались произносительные черты, не свойственные  московской  орфоэпической норме (наиболее четко были выражены  особенности   произношения  в Петербурге - культурном центре и столице России XVIII-XIX вв.).
В первые десятилетия XIX века поэты пользуются относительно большой свободой в выборе форм с выпадением гласных и удлинённых на один слог. К этой свободе выбора относятся, например, случаи:1. Префикс выступает в форме без гласного:...Он должен чувствовать священну связь сердец, Которая меня с тобою съединяет... (Озер., Поликсена, 1809). Съедини уста с устами (Батюшк., Отрыв, из элегии, 1810). ...Он съедипился дивно с небесами (Огарев, Марии, Александру и Наташе,1839). ...Да съединит их песнь живая, Как электрическая цепь(К. Павлова, Н. М. Языкову, 1842). Не съединит нас буква мненья... (К. Аксак., Союзникам, 1844), но у него же: .И весь народ соединится В одну великую семью“ (Поэту-укорителю,1845). Подобным образом и в стихах и в прозе можно встретить: отвсюду и отовсюду, отдвинуть и отодвинуть.Любопытно, что тяжёлое со стороны фонетической сочетание отмстить: „Как ныне сбирается вещий Олег Отмстить неразумным хозарам...“ (Пушк., Песнь о вещем Олеге, 1822) в первые десятилетия века более употребительно, чем нынешнее; ср. в прозе: „По крайней мере, мы сумеем за него отмстить..*(Бестуж.-Марлинск., Аммалат-бек, 1832). „...[Шенье] отмстил ей [Жанлис] одним стихом...“ („Моск. телеграф“, 1834, № 3).
2: Префикс выступает в более редкой форме с гласным:Рано друг твой незабвенный Вздохом смерти воздохнул...(Пушк., К молодой вдове, 1817). ...Чтоб даже замужем она Воспоминала с умиленьем Девичье время, дни забав (Пушк., Бахчисар. фонтан, Л823—1824). Подъезжая под Ижоры, Я взглянул на небеса И воспомнил ваши взоры, Ваши синие глаза (Пушк., Вельяшевой, 1829). В ауле дальнем Росламбек угрюмый Сокрылся вновь (Лерм., Изм.-бей). ...И время на тебе не тронуло венка, Который соплели веселье и рассудок.., (Вяземск.,Деревня, 1827). Певца сопутник милый, Мечтанье легкокрыло, О, будь же ты со мной1 (Пушк., Городок, 1814). Ср. у прозаика невозлюбиты , Обратимся теперь к нашей героине, которую, может быть, читатель успел уже невозлюбить и согрешил“ (Вельтман, Саломея, 1846—1847).3. В положении перед й (J) в определённых категориях вместо орфографического ь может выступать и: Там сети преклонив ко утлой ладие... (Батюшк., Вечер, 1810). ...Их в Эмпирей и в хаос уносила Живая мысль на крылиях своих (Баратынск., Последи, смерть, до 1835 г.). Италиянский день. Открытый неба сводЛазурью, золотом и пурпурами блещет... (Язык., Переезд через приморск. Альпы, 1839). ...Когда в восторге мы своем Небесное о всем Забвение пием... (Милон., Блаженство, 1812). Свечка трепетным огнем Чуть лиет сиянье (Жуковск., Светл., 1813).Уже вблизи на дом красивой Лучина яркой свет лиет... (Бестуж.-Марлинск., Андрей, кн. Переяслав., 1828). Ручей, виющийся по светлому песку... (Жуковск., Вечер, 1806—1809). И день и ночьбыла слышна В него биющая волна... (Жуковск., Шильонск. узник, 1822). (Из книги Л. А. Булаховского «Русский литературный язык первой половины XIX века. Том II.-Радянська школа.- 1948).Рассматривая фонетические вопросы русской речи, нельзя не сказать о знаменитой комедии Грибоедова («Горе от ума»), язык которой является ярким художественным отражением речи московского барства. Если отвлечься от тех индивидуально-характеристических особенностей языка, которыми отдельные персонажи этой комедии отличаются друг от друга, то в общем течении ее драматического языка («совершенно такого, каким у нас говорят в обществах»,— по признанию кн. В. Ф. Одоевского) сольются, кроме нейтрального, общелитературного словесного потока, четыре струи:
- струя церковнокнижная или — шире — «высокая» славянороссийская: «перст указательный»; «ум алчущий познаний»; «воссылал желанья»; «власть господня»; «издревле»; «отторженных детей»; «чужевластье» и т. п.;
- струя французская: «с дражайшей половиной» (moitie); «еще; два дня терпение возьми» (prendre patience); «сделай дружбу» и т. п.
- струя повседневно-разговорная, которая вбирает в себя и фамильярное просторечие: «как пить дадут»; «она не ставит в грош его»; «да полно вздор молоть»; «ни дать ни взять»; «как бог свят»; «треснуться»; «час битый»; «чорт сущий» и т. п.;
- струя простонародная, крестьянская: «больно не хитер»; «вдругорядь»; «зелье»; «покудова» и т. п.'Таким образом, устанавливается тесная связь и взаимодействие между просторечием образованного общества и крестьянским языком в русской разговорной речи начала XIX века.
Московским народным наречием говорили обычно мастеровые, которые чаще общались с чиновниками, купцами, мещанами и приказчиками, пишет он в своей летописи. Московская речь отличалась учтивостью, высокомерностью, напыщенностью. Характерно для нее было то, что гласные буквы «а» и «е» в словах заменялись на «и». Так, например, вместо «часы» можно было услышать «чисы», вместо «земля» — «зимля». Также букву «о» при разговоре почти всегда заменяли на «а». «Харашо» вместо «хорошо», «Багатый» вместо «богатый».
Вот пример «московского наречия»: «адин багатырь жил и паживал и дабро себе наживал в некатаром прекрасном царстве, гасударстве…». Также в знак учтивости прибавляли в конце слов «с» и говорили друг с другом не на «ты», а на «вы». Например, один спрашивает: «Как вас Бог милует?», другой отвечает: «Да как себе, ни шатко-с, ни валко-с, ни на сторону, понемножку-с, слава Богу-с! А ваша милость как пожвает?» и т. д. Нут-ка, матушка, посторонися-ка!»
Заключение
Литературное произношение начало складываться в XVШ веке на основе устной речи Москвы. К XIX веку московское произношение стало образцовым. Орфоэпия выясняет и причины нарушения норм (влияние диалектов, письменная речь, развитие языка).
Именно в Москве закладываются основы русского литературного произношения. Именно московское произношение становится образцом для подражания; говорить так, как в Москве, становится престижно, поскольку именно в Москве живут многие видные государственные деятели, представители науки и искусства того времени, именно Москва становится культурным, научным и политическим центром. Кроме того, как отмечал М.В. Ломоносов, “Московское наречие не токмо для важности столичного города, но и для своей отменной красоты прочим справедливо предпочитается, а особливо выговором буквы О без ударения как А, много приятнее…”. Московские произносительные нормы окончательно сложились к концу Х1Х века. 
На рубеже XIX—XX веков московский говор оформился в особую фонетическую систему, называемую теперь учёными старым московским наречием или старомосковским говором. Эта система произношения функционировала в среде московской интеллигенции продолжительное время (однако не исключена вероятность того, что так же говорили и в купеческой, духовной, разночинной среде и пр.). Произносительным эталоном её являлась её театральная орфоэпия, базировавшаяся на традициях Московского Малого театра. На данный момент старомосковское произношение почти вышло из употребления, но его ещё употребляют люди старшего возраста.
Список использованной литературы
Булаховский Л. А. Русский литературный язык первой половины XIX века. Фонетика. Морфология. Ударение. Синтаксис. — 1948.
Виноградов В.В. Очерки по истории русского литературного языка 17-19 веков. Издание 3-е.Учебник.-1982.
Виноградов В.В. Русский язык. Грамматическое учение о слове. - Русский язык. – 2001.
Ковалевская Е.Г. История русского литературного языка. – М., 1992. http://padaread.com/?book=49856Чернышев В. И. Несколько указаний на московское наречие в конце XVIII в.— РФВ, 1904, т. 51, № 1 — 2.
Ломоносов М. В.  „Российская грамматика“
Материалы Миасского краеведческого музея.
Wikipedia, CC BY-SA 3.0. Фото: Dmitry Korobeinikov, CC BY-SA 3.0.

Приложенные файлы


Добавить комментарий