Материал о пребывании А.П.Чехова на Сахалине

Решение Чехова весной 1890 отправиться на Сахалин для родных, близкий и знакомых было неожиданным. Его отговаривали, пугали трудностями, напоминали о его слабом здоровье, доказывали бессмыслицу этой затеи.
Но Чехов готовился к поездке. Брат Михаил свидетельствует, что «отчасти благодаря моим лекциям по уголовному праву и судопроизводству, А. П. стал собираться на Сахалин».
Читал и перечитывал Чехов «Записки из Мертвого дома» Достоевского, известную тогда книгу С. В. Максимова «Сибирь и каторга», Гончарова №Фрегат «Паллада», землепроходца, ученого Г. И. Невельского «Подвиги русских морских офицеров на крайнем Востоке России». Прочел специальную, тогда не очень обширную литературу о Сахалине, этнографическое, географическое описание острова. В журналах ничего не было о каторге, учрежденной на Сахалине царским правительством для уголовников с 1869 – го, а с 1886 года и для политических. В 1888 году произошло на острове крупное волнение каторжников, вызванное произволом тюремной администрации.
Какой же мыслью руководствовался Чехов, отправляясь на Сахалин? Какую цель преследовал?
Чехов отшучивался на подобные вопросы со стороны друзей и скромно оценивал свою миссию. Суворину он сообщал: «Еду я совершенно уверенный, что моя поездка не даст ценного вклада ни в литературу, ни в науку: не хватит на это ни знаний, ни времени, ни претензий. Нет у меня планов ни гумбольдтовских, ни даже кеннановских».
Ведь «Скучная история» уже написана, слава, почет и даже Пушкинская премия уже пришли. Другой бы почил на лаврах. А. Чехов подымался на новую ступень, он вдруг ощутил кризис творчества. Это был порыв выйти из 80-х в 90-е годы, захотелось практического деяния, которое гражданской полезностью повысило бы значение успехов в литературе.
Для него окаянный Сахалин – символ самодержавной России, являющейся тюрьмой народов, и пора писателю, изучающему русскую жизнь, заглянуть в самое ее пекло. Чехов прекрасно знает, что среди каторжников есть действительные злодеи, убийцы, фальшивомонетчики. Но что значит их вина по сравнению с преступностью всего государственного устройства, растлевающим влиянием самой каторги.
Были и другие соображения у Чехова. Русские люди, исследуя Сахалин, писал он Суворину, «совершали изумительные подвиги, за которые можно боготворить человека». «Сахалин – это место невыносимых страданий, на какие только бывает, способен человек вольный и подневольный»; « в места, подобные Сахалину, мы должны ездить на поклонение, как турки ездят в Мекку», «должны глядеть, в частности, на Сахалин, как военные на Севастополь».
Чехов выехал на Сахалин с Ярославского вокзала в Москве 19 апреля 1890 года. Провожали его мать Евгения Яковлевна, сестра Мария Павловна, художник И. И. Левитан, Кувшинниковы, хорошие знакомые Чехова . Чехов подробно разработал маршрут, запасся картой Сахалина. В кармане была лишь бумага от «Нового времени», в которой говорилось, что сотрудник газеты Чехов рекомендуется для поездки на Сахалин в качестве корреспондента. Но все же Чехов в этой поездке «представлял» только самого себя и, конечно, совесть русской литературы.
В Ярославле он сел на пароход: дождь сначала мешал любоваться Волгой, и на душе было мрачно. Кострома и Кинешма очень понравились.
От Перми до Екатеринбурга Чехов ехал по железной дороге. И вдруг принимает неожиданное решение скакать на лошадях полторы тысячи верст по бездорожью, в распутницу. Пришлось пересекать Обь, Иртыш, Томь. Из Томска Чехов отправился до Иркутска, две тысячи с лишним верст – и это было вторым тяжким испытанием – по бездорожью, в непогоду, с поломками коляски. Через Читу добрался до Сретенска, пересек Байкал и прибыл на пристань за час до отхода парохода «Ермак». Даже когда вблизи Покровской, где Шилка сливается с Аргунью и переходит в Амур, пароход сел на мель и его ремонтировали дня два, все равно было много интересного.
От Благовещенска на пароходе «Муравьев – Амурский» Чехов доплыл до Николаевска и затем на пароходе «Байкал» пересек Татарский пролив и 11 июля высадился в Александровской слободке в устье реки Дуйки.
На Сахалине было три каторги: Александровская, Тымовская и Корсаковская.
Ему было разрешено бывать где и у кого угодно, осматривать тюрьмы и поселения, но только не общаться с политическими ссыльными.
Книга «Остров Сахалин» вышла в свет в 1895 году в издании подобревшего к Чехову журнала «Русская мысль» и была серьезнейшим гражданским подвигом русского писателя, всколыхнувшим русскую общественность так, что тема каторги и ссылки сделалось злободневной в русской публицистике.
Наиболее ценными частями книги Чехова «Остров Сахалин» являются лично увиденные им картины.
Чехов нигде не нагнетает ужасов, но краткие его рассказы, например, об известной каторжанке по прозвищу Золотая Ручка, целая поэма о том, как много может выдержать человек. Среди каторжан люди, совершившие самые невероятные преступления: убийцы жен, детей, родителей. Один. Например, из ревности засек нагайкой свою жену, беременную на девятом месяце. И почти каждая каторжная – то жертва «романтического», то семейного преступления: «за мужа пришла», «за свекровь пришла».
Чехов только один раз описывает наказание плетьми, свидетелем которого был сам. Это сцена наказания Прохорова за побег из Воеводской тюрьмы. Каторжник ринулся через Татарский пролив на небольшом плоту. Но его догнали Выяснилось затем, что он еще и убил казака и двух его внучек. Чехов описывает и петли, и «кобылу» с прорезями для рук и ног, и удары палача, и вопли жертвы.
Всех прибывших на каторгу женщин направляют в дома терпимости. Таким же невольничьим рынком была и раздача каторжанок в прислуги к чиновникам, в сожительницы к поселенцам, а иногда и к каторжникам. В женский барак впускаются искатели подруг, «женихи», и они выбирают себе работниц – «Домашних лошадей».
Чехов рассказывает об ужасной судьбе детей, которые рождаются на каторге : это тысячи обреченных на беспросветное рабство, болезни и раннюю смерть.
И отныне, считал он, ни писатели, ни русское общество не могут быть спокойными ни минуты, пока есть каторжный «окаянный остров» Сахалин.
Когда Чехов прибыл на Сахалин, там находилось около сорока человек, осужденных за «государственные преступления». Это были русские народовольцы, члены польской социально – революционной партии «Пролетариат», Члены «Тайного Совета» польско – литовской социально – революционной партии.
Вернулся Чехов с Сахалина морским путем через Владивосток, Гонконг, Цейлон, Суэцкий канал, Средиземное и Черное море. Прибыл в Одессу 5 декабря 1890 года на пароходе «Добровольного флота». Мать и брат Михаил Павлович встречали Чехова в Туле, и на следующий день вместе прибыли в Москву.
Поиски своей позиции в жизни вели Чехова не в салоны, не в новомодные «общества» фабрикантов и заводчиков и не в литературные редакции, а к народу, в деревню. Чехов же стремился посильно и немедленно помогать народу, потому что народ был в страшной беде.
В 1892 году Чехов купил имение Мелихово, близ Лопасни, Серпуховского уезда, в 80 верстах от Москвы с вечера пятницы до утра понедельника и деятельно вела дела, брат Михаил помогал временами как «управляющий».
Семейство осело на месте; приобретено за тринадцать тысяч имение в сто двадцать десятин земли, с лесом, речкой, посевными полями, усадьбой, с домом и прудами, с садом.
Прожили здесь Чеховы в трудах и заботах по осень 1898 года с великим роздыхом и радостями. Писатель получил возможность творить в спокойной обстановке. В Мелихове написаны пьесы «Чайка», рассказы «Черный монах», «Мужики», «Ионыч», «Человек в футляре». Многое здесь пережито и передумано.
Тут нашлись свои толчки и заботы.
Сырая местность под Лопаснией вредно отзывалась на легких писателя. Как теперь медициной доказано, больному Чехову было противопоказано проживание в Мелихове.
Ему надоедало сидеть сиднем в деревне. Он довольно часто отлучается в Москву по издательским делам, наезжает в Петербург. Хотелось путешествовать, менять места. Чехов мечтает поехать в Африку, Америку. И только денег нет для этого. Он дважды вырывается в Крым, полагая, что Ялта его вылечит. Ищет разнообразия, знакомств. Едет еще раз в Таганрог проститься с умирающим дядей Митрофаном Егоровичем. Наглядевшись на Европу перед оседлостью в Мелихове, он в 1894 году отправляется в Вену, Венецию, Геную, Милан, Ниццу. Его манит весь мир.
Чехов активно помогает голодающим, выезжает в Нижегородскую и Воронежскую губернии. Его восхищает Толстой, который организовал столовые для голодных, показывал пример, как надо служить народу в беде, наперекор официальным циркулярам, запрещавшим частную благотворительность. Борьба с холерой расценивалась Чеховым как подвиг честных интеллигентных людей.
Чехов знал, что Толстой желает с ним познакомиться. И Чехов испытывал такое же желание, но решительно без «провожатых и посредников», каковыми напрашивались П. А. Сергеенко и А. С. Суворин. У Чехова свой внутренний образ Толстого, свое преклонение перед Толстым и свои споры с ним. Он хотел беседы с глазу на глаз. Мы почти ничего не знаем о содержании разговоров Чехова с Толстым, когда он гостил в Ясной Поляне 8 и 9 августа 1895 года.
Уезжал Чехов далеко – на Сахалин.
Друзья сперва не понимали, шутит Чехов или же на самом деле собирается ехать.
В те времена Сахалин был царской каторгой. На далёкий остров пригоняли преступников со всех концов России. Сибирская железная дорога ещё не была проведена. Закованные в кандалы каторжники шли пешком через всю Сибирь, шли месяцы, годы. На Сахалине их ждал непосильный труд, порка, красноносые смотрители. Те кто ссылался на срок, жили мыслью о родине, о свободе. Но с Сахалина ссыльные возвращались редко: их гноили в тюрьмах, заражали болезнями, забивали плетьми досмерти. Многих же преступников присуждали к каторге на всю жизнь.
Чехову предстоял тяжелый путь – одиннадцать тысяч верст, из них немалую часть лошадьми.
В Чехове вновь проснулся тот исследователь, который несколько лет назад кропотливо собирал сведения о врачевании на Руси. Он познакомился с мемуарами иностранных путешественников и отчетами русских мореплавателей, старинными книгами о брегах Тихого океана и газетными корреспонденциями с каторжного острова.
С увлечением читал Чехов описание кругосветного путешествия Крузенштерна.
В Москве ещё лежал снег, а Чехов все сильнее мечтал о том, как он будет ехать через тайгу на тарантасе или сидеть на палубе парохода. Он купил себе полушубок и высокие сапоги. По ночам ему снилась будущая страна, снилось однажды, что за ним гонится волк
Многие отговаривали Чехова от поездки, пугали опасностями далекого пути - беглыми каторжниками на больших дорогах, медведями в тайге, нелегкими переправами в половодье через сибирские реки.
Не одни научные труды о Сахалине успел прочесть Чехов. Он изучил донесения сахалинских чиновников петербургским властям. Эти донесения раскрывали картину преступлений, о которых знали немногие.
Правительство варварски погубило на каторге десятки тысяч людей и только размножало новых преступников. Пришла весна, вскрылись реки, и Чехов двинулся в путь.
На вокзале один из провожающих повесил Чехову через плечо дорожную флягу с коньяком. Чехов обещал выпить её только на брегу Тихого океана. Свое обещание Чехов выполнил, но добраться до океана оказалось нелегко.
Он двигался сперва по рекам, впервые увидел волжские и камские места. Был апрель, Россия лежала еще под снегом, пароход плыл мимо голых лесов и бурой земли. Одичало, свистел ветер, поднимая рябь на грязно-кофейной воде.
Медленно плыли навстречу пароходу баржи; на них неподвижно стояли в рваных тулупах, как будто застывшие от горя.
Разлившиеся реки подолгу задерживали его в пути. Целыми днями просиживал Чехов на постоянных дворах, почтовых станциях или в избах у перевозчиков, дожидаясь, пока спадет вода или же достанут лодку. Какие это были скучные и томительные дни!
При переправе через реку Томь Чехов чуть не утонул.
Путешествие походило на затяжную болезнь.
От ветра и дождя лицо Чехова покрылось точно рыбьей чешуей.
От первых двух тысяч верст «конно-лошадиного странствия» в памяти Чехова осталось лишь холодная равнина , кривые березы ,снег в мае, пустынные берега мутных рек
Только достигнув Енисея, он почувствовал себя вознагражденным за все дорожные мучения.
Широкая река поразила его страшной силой , с которой мчала она свои воды в Ледовитый океан . А горы были дымчатые и мечтательные , и они неожиданно напоминали о Кавказе.
Енисей, горы и тайга показали Чехову сильными, молодыми, таинственными. Дорожные заметки Чехова заполнились радостными строками о новой стране , будущее которой должно быть чудесным.
Но и здесь Чехова ждали новые испытания . Чем дальше вступил он в леса, тем сильнее к запаху смолы примешивался запах гари.
Путешествие через Сибирь Чехов закончил плаванием по Амуру и Татарскому проливу.
На горизонте, очень далеко, обозначалась туманная полоса – Сахалин. Был вечер, когда пароход бросил якорь у сахалинского берега.
На рассвете Чехова будил мерный звон кандалов – это мимо окон шли каторжные.
Чехов решил произвести перепись всего населения Сахалина. Это значило – самому побывать не только в каждой тюремной камере, но и в каждой избе. Он объездил весь остров, старательно заполняя цифрами тысячи опросных карточек.
Но в конце концов Чехова интересовали не цифры. Перепись давала ему возможность поговорить с каждым каторжником, ссыльным и поселенцем – и это было самое важное.
Тюремные помещения Чехову приходилось посещать в сопровождении начальства. Гремел большой висячий замок. Чехов входил в камеру. Всюду здесь он находил одно и тоже: покрытые рухлядью нары, черные от тараканов углы, обвязанные грязным тряпьем раны, обритые наполовину головы и взгляды – равнодушные, насмешливые и умоляющие взгляды людей, которые, завидев начальство, вытягивали руки по швам и глядели на незнакомого посетителя.
Но настоящая каторга открывалась для Чехова вне тюремных камер. В тюрьмах люди жили мыслью о будущем – о том времени, когда, отбыв срок каторги, они смогут жить вне тюрьмы – поселенцами. Но люди, освобожденные после десяти, пятнадцати и даже двадцати лет каторги от бритья головы, черного туза на спине и кандалов, чувствовали себя еще несчастнее. Превратившись в поселенцев, они всегда лишались своей родины: поселенцы не имели права покидать Сахалин до самой своей смерти.
Пожизненность наказания представилась Чехову величайшей несправедливостью.
Избы поселенцев напоминали те же тюремные камеры, только без замков и надзирателей. Постланная на полу грязная перина, котелок и бутылка – вот все, чем окружали себя поселенцы. Если в избе выбивались окно, его не вставляли: если не притворялась, как следует дверь, ее оставляли открытой, даже в зимнюю пору – не все ли равно?
Нелегко было Чехову получать от поселенцев точные сведения. В статистические карточки Чехов заносил такие имена: Василий Безотчества, Человек неизвестного звания, Франц Непомнящий Люди скрывали свое прошлое, свое имя, как будто стремясь не только забыть то, что привело их на каторгу, но и отрицать самих себя, самое свое существование.
На Сахалине Чехов пробыл три месяца. Работал он с большим напряжением. Вставал на рассвете, дорожил каждой минутой. Он ездил из села в село – по таежным дорогам, в лодках по рекам, на катерах вдоль сахалинских берегов.
Сахалин насчитывал десять тысяч жителей, и Чехов заполнил десять тысяч статистических карточек. Это были десять тысяч жизней, униженных до последнего предела.
Навсегда запоминалась Чехову ночь, проведенная в селе Дербинском.
Он остановился на ночлег в амбаре. Писал, потом потушил свечу и лег. Но, как только он закрыл глаза, стараясь уснуть, послышались какие то шорохи и чей-то шепот. Рядом с амбаром находилась тюрьма. На мгновение Чехов подумал о каторжниках, которые из тюрьмы ночью пробираются к нему в амбар.
Он поднялся т зажег свечу. Все стихло. Только дождевые капли, просачиваясь сквозь крышу, с надоедливым звуком падали на пол.
«Ах, боже мой!»
Ему казалось, что весь остров охвачен этой безнадежностью, весь он среди ночи издает этот невнятный стон.
Сахалин предстал перед Чеховым настоящим адом, Царские чиновники на острове безнаказанно совершали преступления более тяжкие, чем те, из-за которых осужденные шли на каторгу.
Он возвращался морским путем, обогнув Индию и проплыв Суэцкий канал, побывал в Гонконге и Сингапуре, в поезде совершил поездку сквозь пальмовые леса Цейлона.
О своей поездке Чехов написал большую книгу – «Остров Сахалин». В этом труде Чехов стремился быть сугубо беспрестанным, опираться только на факты, описывать Сахалин так, как описывал бы исследователь- географ какой-нибудь неведомый остров Тихого океана. Строго научный труд об острове Сахалине превращался в суровое обвинение по адресу всего царского строя.
То что недосказал Чехов-исследователь, доказал Чехов –художник.
Через два года по возвращении с Сахалина Чехов написал повесть «Палата №6».



15

Приложенные файлы


Добавить комментарий