Память, память, за собою позови… Разработка внеклассного мероприятия


МБОУ «Большеанненковская средняя общеобразовательная школа» Фатежского района Курской области
Память, память за собою позови…
Внеклассное мероприятие
Тема: «Великая Отечественная война
на страницах художественных произведений»
Выполнила учитель
русского языка и литературы
первой категории
Бабкина Наталья Фёдоровна
Цель:
воспитание патриотизма, духовности и милосердия.
Задачи:
привитие интереса к художественной литературе;
развитие творческих способностей;
формирование позиции творческого читателя.
1 чтец:
Память, память, за собою позови
В те далекие, промчавшиеся дни
Ты друзей моих ушедших оживи,
А друзьям живущим молодость продли!
2-чтец:
Память, память, ты же можешь, ты должна
На мгновенье эти стрелки повернуть...
Я хочу не просто вспомнить имена
Я хочу своим друзьям в глаза взглянуть...
(Р.Рождественский)
Ведущий: На рассвете 22 июня 1941 года началась Великая отечественная война. Все как один встали на защиту своей Родины. Люди погибали, не щадили своей жизни, шли на смерть, чтобы прогнать фашистов с родной земли. Все как один, и стар и мал, боролись с ненавистным врагом, все как один, и стар и мал, стремились к победе.
Инсценировка отрывка из рассказа Л.Кассиля «Рассказ об отсутствующем»
От автора: Когда в большом зале штаба офицер, заглянув в список награжденных, назвал очередную фамилию, в одном из задних рядов поднялся невысокий человек и, припадая на левую ногу, он шёл к столу. Командующий сделал короткий шаг навстречу ему, вручил орден, крепко пожал руку, поздравил и протянул орденскую коробку.
Герой рассказа:
-Разрешите обратиться?
Офицер:
-Пожалуйста.
Герой рассказа:
- Товарищ командующий… И вот вы, товарищи, дозвольте сказать слово. Вот в этот момент моей жизни, когда принял я великую награду, хочу рассказать о том, кто должен бы стоять здесь, рядом со мной, кто, может быть, больше меня эту великую награду заслужил и своей молодой жизни не пощадил ради нашей воинской победы.
Вы, наверное, слышали, товарищи, какое у нас создалось положение в районе Р. Нам пришлось отойти, а наша часть прикрывала отход. И тут немцы отсекли от своих. Куда не подадимся, всюду нарываемся на огонь. Нащупал нас немец, зажал в лесу, почуял, что наших тут горсточка всего-навсего осталась, и берёт нас своими клещами за горло. Вывод ясен – надо пробираться окольным путем.
А где он – этот окольный путь? Куда направление выбрать? И командир наш, лейтенант Буторин Андрей Петрович, говорит: «Без разведки тут не обойтись. Надо порыскать да пощупать, где у них щёлка имеется, если найдем – проскочим». Я, значит, сразу вызвался: «Дозвольте, - говорю, - мне попробовать, товарищ лейтенант?» Тут уже не в порядке рассказа, а, так сказать, сбоку должен объяснить, что мы с Андреем из одной деревни. Сколько раз на рыбалку ездили! Потом оба вместе на медеплавильном работали. Одним словом, друзья-товарищи. Посмотрел он на меня внимательно, нахмурился. «Хорошо, говорит, товарищ Задохтин, отправляйтесь. Задание вам ясно?»
Вывел меня на дорогу, оглянулся, схватил за руку. «Ну, Коля, говорит, давай простимся с тобой на всякий случай. Дело, сам понимаешь, смертельное. Но раз вызвался, то отказать тебе не смею. Выручай, Коля… Мы тут больше двух часов не продержимся. Потери чересчур большие…» — «Ладно, говорю, Андрей, мы с тобой не в первый раз в такой оборот угодили. Через часок жди меня. Я там высмотрю, что надо. Ну, а уж если не вернусь, кланяйся там нашим, на Урале…»
И вот пополз я, хоронюсь по-за деревьями. Попробовал в одну сторону — нет, не пробиться: густым огнем немцы по тому участку кроют. Пополз в обратную сторону. Там на краю лесочка овраг был, буерак такой, довольно глубоко промытый. А на той стороне у буерака — кустарник, и за ним — дорога, поле открытое. Спустился я в овраг, решил к кустикам подобраться и сквозь них высмотреть, что в поле делается. Стал я карабкаться по глине наверх, вдруг замечаю, над самой моей головой две босые пятки торчат. Пригляделся, вижу: ступни маленькие, на подошвах грязь присохла и отваливается, как штукатурка, пальцы тоже грязные, поцарапанные, а мизинчик на левой ноге синей тряпочкой перевязан — видно, пострадал где-то… Долго я глядел на эти пятки, на пальцы, которые беспокойно шевелились над моей головой. И вдруг, сам не знаю почему, потянуло меня щекотнуть эти пятки… Даже и объяснить вам не могу. А вот подмывает и подмывает… Взял я колючую былинку да и покорябал ею легонько одну из пяток.
— Ты что тут?
Мальчик:
— Я корову ищу. Вы не видели, дядя? Маришкой зовут. Сама белая, а на боке черное. Один рог вниз торчит, а другого вовсе нет… Только вы, дядя, не верьте… Это я все вру… пробую так. Дядя, вы от наших отбились?
Герой рассказа:
— А это кто такие ваши?
Мальчик:
— Ясно, кто — Красная Армия… Только наши вчера за реку ушли. А вы, дядя, зачем тут? Вас немцы зацапают.
Герой рассказа:
— А ну, иди сюда. Расскажи, что тут в твоей местности делается.
Мальчик:
— Дядя, вы скорее отсюда давайте куда-нибудь. Тут немцы. У них вон у того леса четыре пушки стоят, а здесь сбоку минометы ихние установлены. Тут через дорогу никакого ходу нет.
Герой рассказа:
— И откуда ты все это знаешь?
Мальчик:
— Как откуда? Даром, что ли, с утра наблюдаю?
Герой рассказа:
— Для чего же наблюдаешь?
Мальчик:
— Пригодится в жизни, мало ль что…
(Звук разорвавшегося снаряда)
Мальчик:
— Вот это так дало! Попало нам, дядя, с вами, как богатым… Ой, дядя, погодите! Да вы ж раненый. Дядя, сюда немцы идут. Офицер впереди. Честное слово! Давайте скорее отсюда. Эх ты, как вас сильно… Эх, дядя, дядя, ну, тогда лежите здесь, дядя, чтоб вас не слыхать, не видать. А я им сейчас глаза отведу, а потом вернусь, после…
Немецкий солдат:
-Стой!… Стоять! Не ходить дальше! Ты что такое тут делал?
Мальчик:
— Я, дяденька, корову ищу, хорошая такая корова, сама белая, а на боке черное, один рог вниз торчит, а другого вовсе нет. Маришкой зовут. Вы не видели?
Немецкий солдат:
— Какая такая корова? Ты, я вижу, хочешь болтать мне глупости. Иди сюда близко. Ты что такое лазал тут уж очень долго, я тебя видел, как ты лазал.
Мальчик:
— Дяденька, я корову ищу…
Немецкий солдат:
— Стоять! Куда ты смел? Назад! Буду стрелять!
(Раздался выстрел).
Герой рассказа:
— Вот, товарищи, кому я жизнью своей обязан, кто нашу часть вызволить из беды помог. Понятно, стоять бы ему тут, у этого стола. Да вот не вышло… И есть у меня еще одна просьба к вам… Почтим, товарищи, память дружка моего безвестного — героя безымянного… Вот даже и как звать его, спросить не успел…
1 чтец: Война была, и память о ней, запечатленная в сердцах людей, в памятниках и обелисках, в музейных экспонатах, на страницах художественных произведений, нам, живущим сегодня, как колокол, как набат, как призыв помнить всегда о том, сколько горя и бед, слёз и потерь приносит она человеку.
2 чтец: На долю тех, кому суждено было жить в годы войны, выпали страдания, голод, но при этом дети всегда оставались детьми, такими же непоседливыми и озорными.
Инсценировка стихотворения А. Твардовского «Рассказ танкиста».
Был трудный бой. Всё нынче, как спросонку,
И только не могу себе простить:
Из тысяч лиц узнал бы я мальчонку,
А как зовут, забыл его спросить.
Лет десяти-двенадцати. Бедовый,
Из тех, что главарями у детей,
Из тех, что в городишках прифронтовых
Встречают нас как дорогих гостей.
Машину обступают на стоянках,
Таскать им воду вёдрами - не труд,
Приносят мыло с полотенцем к танку
И сливы недозрелые суют...
Шёл бой за улицу. Огонь врага был страшен,
Мы прорывались к площади вперёд.
А он гвоздит - не выглянуть из башен, -
И чёрт его поймёт, откуда бьёт.
Тут угадай-ка, за каким домишкойОн примостился, - столько всяких дыр,
И вдруг к машине подбежал парнишка:
- Товарищ командир, товарищ командир!
Я знаю, где их пушка. Я разведал...
Я подползал, они вон там, в саду...
- Да где же, где?.. - А дайте я поеду
На танке с вами. Прямо приведу.
Что ж, бой не ждёт. - Влезай сюда, дружище! -
И вот мы катим к месту вчетвером.
Стоит парнишка - мины, пули свищут,
И только рубашонка пузырём.
Подъехали. - Вот здесь. - И с разворота
Заходим в тыл и полный газ даём.
И эту пушку, заодно с расчётом,
Мы вмяли в рыхлый, жирный чернозём.
Я вытер пот. Душила гарь и копоть:
От дома к дому шёл большой пожар.
И, помню, я сказал: - Спасибо, хлопец! -
И руку, как товарищу, пожал...
Был трудный бой. Всё нынче, как спросонку,
И только не могу себе простить:
Из тысяч лиц узнал бы я мальчонку,
Но как зовут, забыл его спросить.
1 чтец:
Я зарастаю памятью,
Как зарастает лесом пустошь.
И птицы – память по утрам поют,
И ветер – память по ночам гудит,
Деревья – память целый день лепечут.
2 чтец:
Но в памяти моей такая скрыта мощь,
Что возвращает образы и множит…
Шумит, не умолкая, память –дождь,
И память-снег летит и пасть не может.
Ведущий: Разрушающая природа войны не щадит никого: ни детей, ни стариков, ни женщин.
1чтец:
Женщине не нужно воевать.Пусть она, красивая и хрупкая,Будет просто женщина и мать,Свой очаг хранящая голубкою.
2 чтец:
Все солдаты, старше и моложе,Ей готовы руки целовать.Слава женской доблести,И все жеЖенщине не нужно воевать. (Нина Новосельцова)
Инсценировка по повести Б.Васильева «А зори здесь тихие…»
Перекличка: (Васков и девушки)
-Рита Осянина. Галина Четвертак. Лиза Бричкина. Евгения Комелькова. Соня Гурвич.
От автора 1:
Все было как надо, — Женька не расстраивалась. Она вообще никогда не расстраивалась. Она верила в себя и сейчас, уводя немцев от Осяниной, ни на мгновение не сомневалась, что все окончится благополучно.
И даже когда первая пуля ударила в бок, она просто удивилась. Ведь так глупо, так несуразно и неправдоподобно было умирать в девятнадцать лет.
А немцы ранили ее вслепую, сквозь листву, и она могла бы затаиться, переждать и, может быть, уйти. Но она стреляла, пока были патроны. Стреляла лежа, уже не пытаясь убегать, потому что вместе с кровью уходили и силы. И немцы добили ее в упор, а потом долго смотрели на ее гордое и прекрасное лицо…
Рита знала, что рана ее смертельна и что умирать она будет долго и трудно. Пока боли почти не было, только все сильнее пекло в животе и хотелось пить. Но пить было нельзя, и Рита просто мочила в лужице тряпочку и прикладывала к губам.
Васков спрятал ее под еловым выворотнем, забросал ветками и ушел. По тому времени еще стреляли, но вскоре все вдруг затихло, и Рита заплакала. Плакала беззвучно, без вздохов, просто по лицу текли слезы: она поняла, что Женьки больше нет…
Она не жалела себя, своей жизни и молодости, потому что все время думала о том, что было куда важнее, чем она сама. Сын ее оставался сиротой, оставался совсем один на руках у болезненной матери, и Рита гадала сейчас, как переживет он войну и как потом сложится его жизнь.
(Появляется Васков, разбрасывает ветки, молча, садится рядом, обхватив раненую руку и покачиваясь).
Рита:
— Женя погибла?
(Васков кивает головой).
Рита:
— Женя сразу… умерла?
Васков:
— Сразу.
(Отведя глаза в сторону, он замолчал, стиснув зубы, закачался, баюкая руку).
Рита:
— Болит?
Васков:
— Здесь у меня болит. ( Он ткнул в грудь) Здесь свербит, Рита. Так свербит!.. Положил ведь я вас, всех пятерых положил, а за что? За десяток фрицев?
Рита:
— Ну зачем так… Все же понятно, война…
Васков:
— Пока война, понятно. А потом, когда мир будет? Будет понятно, почему вам умирать приходилось? Почему я фрицев этих дальше не пустил, почему такое решение принял? Что ответить, когда спросят: что ж это вы, мужики, мам наших от пуль защитить не могли! Что ж это вы со смертью их оженили, а сами целенькие? Дорогу Кировскую берегли да Беломорский канал? Да там ведь тоже, поди, охрана, — там ведь людишек куда больше, чем пятеро девчат да старшина с наганом!
Рита:
— Не надо. Родина ведь не с каналов начинается. Совсем не оттуда. А мы ее защищали. Сначала ее, а уж потом канал.
Васков:
— Да… Ты полежи покуда, я вокруг погляжу. А то наткнутся — и концы нам. Возьми. Два патрона, правда, осталось, но все-таки спокойнее с ним.
Рита:
— Погоди! Помнишь, на немцев я у разъезда наткнулась? Я тогда к маме в город бегала. Сыночек у меня там, три годика. Аликом зовут — Альбертом. Мама больна очень, долго не проживет, а отец мой без вести пропал.
Васков:
— Не тревожься, Рита, понял я все,
Рита:
— Спасибо тебе. Иди. Завали меня ветками и иди.
От автора:
Рита выстрелила в висок, и крови почти не было. Синие порошинки густо окаймили пулевое отверстие, и Васков почему-то особенно долго смотрел на них. Потом отнес Риту в сторону и начал рыть яму в том месте, где она до этого лежала.
Звучит песня. Исполняет одна из девушек.
Где калитка зелени и забор цветёт,
Подрастает девушка, растёт.
В русых косах ленты голубые, как глаза.
Только сорок первый хуже, чем гроза.
И мешок несобранный прячет за спиной.
Горько плачет матушка: «Доченька, постой».
Мы могли с тобой растить в саду цветы,
Куда уходишь ты, куда уходишь ты?
Доченька моя, ты у меня одна.
Зачем тебе война? Зачем тебе война?
И на ней не платьице – новенький мундир.
Рядом с ней застенчивый юный командир.
Провожает девушку на заданье вновь –
У них любовь, на войне любовь.
Перед расставанием губы и глаза,
И скупая катится по щеке слеза.
Мы могли с тобой растить в саду цветы.
Куда уходишь ты, куда уходишь ты?
Милая моя, ты у меня одна.
Зачем тебе война? Зачем тебе война?
Где-то в поле девушка во цветах лежит,
А над нею вороньё стаями кружит.
Матушка моя, со мной твои цветы.
Куда я ухожу? Куда уходишь ты?
Родина моя, ты у меня одна.
Зачем тебе война? Зачем тебе война?
Ведущий:
На карте Курской области на голубой ленте небольшой речушки прилепился кружочек – знак села Нижний Реутец, где родился Константин Дмитриевич Воробьев, писатель, знавший о войне не понаслышке.
От автора:
…Сергей в первый раз осмысленно взглянул на стену. Вся она, от низа и до той верхней границы, куда доставала рука самого высокого человека, была исцарапана надписями на русском и литовском языках. Были тут горячие просьбы сообщить родным по такому-то адресу о том, что их сын, отец, брат - расстреляны в Паневежской тюрьме тогда-то и тогда-то. Были мужественные слова - проклятья убийцам. Были куплеты красноармейских песен, и были саратовские непечатные частушки... И Сергей поймал себя на мысли, что ни одну книгу, ни один самый замечательный роман он не читал с таким вниманием и чувством, как этот огромный корявый лист-стену из книги-жизни... На отлете от всех записей, в самом левом углу стены, как бы эпиграфом ко всему последующему, энергичные карандашные буквы выстроили столбик стихотворения.
Видно было, что автор не раз очинял карандаш, пока кончил писать. Строчки куплетов то мерцали сизым налетом, то сбивались на бледные, еле заметные царапины. Сергей прочел:
(Ученик, исполняющий роль Сергея Кострова читает стихотворение)
Часы зари коричневым разливом.
Окрашивают небо за тюрьмой.
До умопомрачения лениво
За дверью ходит часовой...
И каждый день решетчатые блики
Мне солнце выстилает на стене,
И каждый день все новые улики
Жандармы предъявляют мне.
То я свалился с неба с парашютом,
То я взорвал, убил и сжег дотла.. И, высосанный голодом, как спрутом,
Стою я у дубового стола.
Я вижу на столе игру жандармских пальцев,
Прикрою веки - ширь родных полей...
С печальным шелестом кружась в воздушном вальсе,
Ложатся листья на панель.
В Литве октябрь. В Калуге теперь тож Кричат грачи по-прежнему горласто...
В овинах бубликами пахнет рожь.
Эх, побывать бы там - и умереть, и баста!
Я сел на стул. В глазах разгул огней,
В ушах трезвон волшебных колоколен...
Ну ж, не томи, жандарм, давай скорей!
Кто вам сказал, что я сегодня болен'
Я голоден - который час!..
Но я готов за милый край за синий
Собаку-Гитлера и суком ниже - вас
Повесить вон на той осине!
Жандарм! Ты глуп, как тысяча ослов!
Меня ты не поймешь, напрасно разум силя:
Как это я из всех на свете слов
Милей не знаю, чем - Россия!..
Ведущий:
Нельзя не сказать ещё об одном курском писателе Евгении Ивановиче Носове, на долю которого также пришлись тяжелые испытания военного времени.
Читает ученик из автобиографии писателя:
Я родился студеным январским вечером 1925 года в тускло освещенной избе своего деда. Село Толмачево раскинулось вдоль речки Сейм, в водах которой по вечерам отражались огни недалекого города Курска.
На рубеже тридцатых годов отец с матерью поступили на Курский машиностроительный завод, и я стал городским жителем.
Жилось тогда трудно, особенно в 1932-1933 годы. В 1932 году я пошел в школу, где нас, малышей, подкармливали жиденьким кулешом и давали по ломтику грубого черного хлеба.
В 1943 году, после освобождения города Курска, пришел и мой черед идти на войну.
На фронте мне выпала тяжкая доля противотанкового артиллериста. Это постоянная дуэль с танками – кто кого… Или ты его, или, если промазал, он тебя… Уже в конце войны, в Восточной Пруссии, немецкий «фердинанд» все-таки поймал наше орудие в прицел, и я полгода провалялся в госпитале в гипсовом панцире.
Инсценировка по мотивам повести «Красное вино победы»
Саша Самоходка:
-Все, славяне! Завтра буду проситься на выписку. Не выпишут - убегу. Тань, поехали со мной, а? На Волгу. Красота!Таня:
- По дороге потеряешь.
Саша:- Честное гвардейское! Я ведь к тебе, можно сказать, привык. Осталось только расписаться. Ребята, поехали? Нашими дружками будете. Такую свадьбу сварганим... Эх, и хорошо у нас, братцы! Деревня высоко-высоко, а внизу Волга... Всю видать, на пятнадцать верст туда и сюда. Пароходы идут, гудки, бакены по вечерам... Михай, поехали?
Михай:- Нэ-э, я домой.
Саша:- Что у тебя там? Успеешь.
Михай:- Как что? Как что? Не был - не говори!
Саша:- Нет, брат. Где Волга не течет, там не жизнь.
Михай:- Зачем зря говоришь? Зачем? А виноград у вас есть? А вино наше пил? Нэ пил? Что Волга? Что Волга? Мы воду нэ пьем, мы вино пьем. Молдова, понял?
Бородухов:- А у нас на Мезени пиво теперь варят.
Саенко:
- Сегодня везде празднуют.
Бородухов:- Празднуют, да не так. У нас, на Мезени-то, бабы старинное надевают. Хороводы водят, песни поют. А потом сядут в лодки да по Мезени...
Медсестра Таня поет песню «Фронтовой санбат»:
Легкий школьный вальсТоже был у нас..У него судьба была такая:Помню, как сейчас,Наш десятый классЗакружила вьюга фронтовая.2. Фронтовой санбатУ лесных дорог Был прокурен и убит тоскою.Но сказал солдат,Что лежал без ног,- Мы с тобой, сестра, еще станцуем.3. А сестра - как мел...Вдруг запела вальс...Голос дрогнул, закачался зыбко.Улыбнулась всем- Это я для вас, - А слеза катилась на улыбку...4. Сколько лет прошло,Не могу забытьТот мотив, который пелся с болью.Сколько лет прошло...Не могу забытьМужество солдатское и волю.
От автора:
Сколько разных мест на земле. Лежали раненые и в других палатах, и у них тоже были где-то свои единственные родные города и деревни. Были они и у тех, кто уже никогда не вернется домой... Каждый воевал, думая о своем обжитом уголке, привычном с детства, и выходило, что всякая пядь земли имела своего защитника.
Бородухов:- Тише, ребята. Чего тебе, браток?Саша:- Пить?Копешкин отрицательно пошевелил кистью рукиСаенко, наклонился над ним:- Ты чего, друг?Копешкин что-то шепелявил сухими ломкими губами.
Саенко закивал и перевел нам:- Так, так... Ага, понял... Говорит, у них тоже хорошо жить. Давай, давай, Копешкин, расшевеливайся! Вот молодец! Ну-ка, расскажи, как там у вас... Это где ж такое? А-а, ясно... Пензяк ты. Ну, и что там у вас?
Копешкин еле слышно:- Хорошо тоже…
Саенко:- Заладил: хорошо да хорошо... А что хорошего-то? Лес есть или речка какая?(Показывают Копешкину рисунок)
Копешкин прошептал:- Домок прибавь... У меня домок тут... На дереве...
От автора:
Ушел он незаметно, одиноко, должно быть, в тот час, когда садилось солнце и мы слушали негромкие Михаевы песни.А может быть, и раньше, когда ребята стучали костяшками домино. Этого никто не знал. Пришли санитары, с трудом подняли с кровати тяжелую, промокшую гипсовую скорлупу, из которой торчали, уже одеревенев, иссохшие ноги Копешкина, уложили в носилки, накрыли простыней и унесли.Завтра снимут с него теперь уже ненужную гипсовую оболочку, высвободят тело, вскроют, установят причину смерти и составят акт.
1 чтец:
Пусть не будет войны никогда!
Пусть спокойные спят города.
Пусть сирены пронзительный вой
Не звучит над моей головой.
Ни один пусть не рвется снаряд,
Ни один не строчит автомат.
Пусть оглашают наши леса
Только птиц и детей голоса.
И пусть мирно проходят года,
Пусть не будет войны никогда!
2 чтец:
Прошла война, прошла страда,
Но боль взывает к людям:
«Давайте, люди, никогда
Об этом не забудем.
Пусть память верную о ней
Хранят, об этой муке,
И дети нынешних детей,
И наших внуков внуки».

Приложенные файлы


Добавить комментарий