В символическом мире притчи-романа Голдинга.


В символическом мире притчи-антиутопии: роман У. Голдинга «Повелитель мух».
 Проза Уильяма Голдинга (1911-1993), пластичная, красочная, напряженная, бесспорно принадлежит к самым ярким явлениям послевоенной британской литературы. Она покоряет читателей своей драматической мощью, философской глубиной, буйством сложных поэтических метафор. При внешней непринужденности, даже небрежности повествования, книги Голдинга отличаются цельностью, строгостью формы, выверенной слаженностью деталей. Каждый компонент произведения (фабула, композиция, образная система), сохраняя художественную самостоятельность, «работает» на заранее заданную философскую концепцию автора, нередко противоречивую и спорную, но неизменно продиктованную искренней тревогой за судьбу человека в «вывихнутом» мире; претворенная в плоть и кровь художественных образов, эта концепция превращает всю конструкцию в «обобщение почти космической широты» (7, с115)
О Голдинге заговорили вскоре после выхода в свет его первого романа «Повелитель мух» (1954), имевшего огромный успех у молодежи, особенно студенческой, по обе стороны океана. Со временем роман был даже включен в учебные программы английских и американских университетов. Упрочению популярности книги способствовала ее экранизация выдающимся английским режиссером Питером Бруком в 1963 г. Каждая новая книга Голдинга становилась событием в литературной жизни Великобритании, вызывала горячие обсуждения и споры. Лучшие его произведения были переведены на большинство языков мира. В 1983 г. писателю была присуждена Нобелевская премия по литературе «за романы, которые с ясностью реалистического повествовательного искусства, сочетающегося с многообразием и универсальностью мифа, помогают постигнуть условия человеческого существования в современном мире» (27, с363-364)
  Русские читатели впервые познакомились с творчеством Голдинга в конце 60-х гг., когда были опубликованы переводы его романов «Шпиль» и «Повелитель мух». Позднее, в 1981 г., к ним добавились «Наследники» и повесть «Чрезвычайный посол». Сегодня на русский язык переведены пять из одиннадцати романов, две из трех повестей и единственная пьеса писателя, т. е. примерно половина из всего им изданного.
Уильям Джералд Голдинг родился 19 сентября 1911 г. в городке Сент-Колэм Майнор (графство Корнуэлл). Его отец был учителем местной школы, энтузиастом и эрудитом, влюбленным в науку и всегда окруженный толпой учеников. В 1935 г. Голдинг окончил Оксфордский университет, где в течение двух лет по настоянию родителей изучал естественные науки, а затем - уже в согласии с велениями собственного сердца - английскую филологию. Годом ранее в 1934 г. состоялся его литературный дебют - вышел сборник стихотворений, о которых он сам отзывался впоследствии крайне скептически. По окончании Оксфорда молодой человек одно время пробовал свои силы в драматургии и режиссуре, а с 1939 г. - по стопам отца - учительствовал в школе епископа Вордсворта в Солсбери.
В 1940 г. Голдинг добровольцем записался в Королевский военно-морской флот, принимал участие в операции по уничтожению броненосца «Бисмарк» и в высадке десанта союзников в Нормандии, был удостоен почетного ордена Британской империи и произведен в чин капитана 3-го ранга. После войны вернулся работать в школу и лишь в 1961 г., ободренный успехом своих первых романов, оставил преподавательскую деятельность, чтобы целиком посвятить себя служению литературе.
Вторая мировая война оказала решающее влияние на взгляды Голдинга, который, исходя из опыта военных лет, говорил: «Я начал понимать, на что способны люди. Всякий, прошедший войну и не понявший, что люди творят зло подобно тому, как пчела производит мёд, - или слеп, или не в своём уме». Низменная природа человека становится главной темой «Повелителя мух». (27, с362.)
В статье «Притча» (1962) он указывает, что война заставила его поставить во главу угла биологическую природу человека, выдвигает мысль о том, что социальные системы могут меняться, человек же остается неизменным. Для Голдинга человек - не только рациональное сознание, но и существо, принадлежащее к отряду хищных животных, и от особенностей биологической природы во многом зависит его поведение. «Прежде, - признавался Голдинг, - я верил в совершенствование человека как существа социального, в то, что правильное общественное устройство пробудит к жизни силы доброй воли, и в то, что социальное зло можно искоренить с помощью реорганизации общества» (27, с363). Война заставила его взглянуть на человека как на «самое опасное из всех животных», привела к выводу, что изъяны истории восходят к коренным изъянам человеческой природы.
«Факты жизни, - говорил Голдинг на встрече европейских писателей в Ленинграде в 1963 г., - приводят меня к убеждению, что человечество поражено болезнью... Это и занимает все мои мысли. Я ищу эту болезнь и нахожу ее в самом доступном для меня месте - в себе самом. Я узнаю в этом часть нашей общей человеческой натуры, которую мы должны понять, иначе ее невозможно будет держать под контролем. Вот поэтому я и пишу со всей страстностью, на какую только способен...» (15, с225)
Голдинг говорит, что «человеческую природу» необходимо понять, ибо «иначе её невозможно будет держать под контролем». Но тут же подчеркивает: «Вот какова она, как я её вижу, природа самого опасного из всех живущих – человека» (23, с356)
История, в которой писатели ищут причины сегодняшнего положения, занимает особое место в их произведениях.
Глубокий идейный кризис, в котором оказалась Англия в 50-х г.г., придал животрепещущую актуальность вопросу о причинах бед современного мира. Под знаком этого кризиса входят в рассматриваемую книгу вопросы о положении человека в мире, о законах развития человечества, о человеческой природе, причем наиболее острыми оказываются исторические и моральные аспекты. Интерес фантастического романа Голдинга в значительной степени заключается именно в том, что в нём отразились философские искания, выросшие из кризиса позитивизма. В области истории этот кризис проявился в замене теории прогресса теорией циклического движения, которая в послевоенной Европе зачастую принимает характер «апокалиптического сознания», эсхатологизма.(26, с4)
 Можно сказать, что «Повелитель мух» - книга о ценностях настоящего. Но она - отражение кризиса, и ей присуще ощущение печали и тревоги, спроецированное на будущее, что сближает этот роман с традициями антиутопической литературы.
    Голдинг представляет в своем творчестве ступень философского кризиса, стадию разрушения традиционной шкалы ценностей.
Он сумел так построить роман, что пронизывающие его философские размышления естественно, без натяжек растворились в сюжетных поворотах. Герои столкнулись не в интеллектуальном споре, а в конкретных жизненных ситуациях (21, с3)
С именем Голдинга связаны высшие достижения в жанре философского иносказания. Блестящим образцом этого жанра является роман «Повелитель мух», многие исследователи, а в частности, А.А. Чамеев, отмечают в романе два отчетливо выраженных плана: чисто событийный, фабульный, и аллегорический - мрачная, исполненная драматизма история о превращении группы благовоспитанных английских мальчиков в племя бесноватых, жаждущих крови дикарей задумана автором как напоминание о годах разгула фашистского варварства и - шире - как история о «пути всякой плоти», призванная служить грозным предупреждением о непрочности современной цивилизации. (46, с450)
Нетрудно заметить, что идеи, исповедуемые Голдингом, во многом совпадают с положениями философии экзистенциалистов. Привлекательность этой философии для поколения Голдинга, - поколения, пережившего кошмары одной войны, чтобы тут же лицом к лицу столкнуться с угрозой новой, куда более страшной, - состоит в том, что она пытается осмыслить проблему человека, взятого в критической, кризисной ситуации. Исходный пункт философствования экзистенциалистов – изолированная, одинокая личность перед лицом абсурдного, непознаваемого мира. (35, с450)
Как и другие писатели-экзистенциалисты, Голдинг сосредоточился на изучении коренных вопросов существования, то есть вопросов, которые в основе своей оставались неизменными на протяжении всей истории человечества, по его собственным словам, он стремится показать человека «перед взором небес», «с точки зрения вечности», то есть человека вообще, а не человека определённого времени. (45, с12)
Мы не знаем, когда начинается действие романа, и почему дети оказываются одни на острове, прямо в романе об этом не говориться. Можно предположить, что Лондон ждёт атомного залпа, Англия спешит спасти своё будущее: дети погружены в самолёт и улетают. Самолёт терпит крушение, погибают все взрослые, но все дети остаются живы «Ты что – не слыхал, что летчик говорил? Про атомную бомбу? Все погибли» (2, с14) Они оказываются на острове, где ровная температура, источники пресной воды, овощи и фрукты.
Мир романов Голдинга – малонаселённый и, как правило, замкнутый мир; количество его обитателей ограничено; ограничено и пространство, на котором они действуют. Пространственная замкнутость произведения даёт автору ряд преимуществ: во-первых, открывает простор для моделирования разного рода экспериментальных ситуаций; во-вторых, устраняются внешние «помехи» и обеспечивается относительная чистота опыта. Так, в «Повелителе мух», поместив своих героев на необитаемый остров, то есть временно изолировав их от социума и цивилизации, Голдинг даёт тем самым возможность проявиться не столько их социальной, сколько их общечеловеческой сущности (45, с15) Функция пространства, враждебно противостоящего герою, объединяет значительную часть романов-притч Голдинга, но в художественном мире автора пространство враждебно человеку не изначально, не в силу каких-то от природы присущих ему качеств, а по вине самого человека.
Отнюдь не случаен здесь и остров. Многие исследователи отмечают, что «буквально во все разновидности английской прозы проник вездесущий участок суши, со всех сторон окружённый водой» (35, с8). Действительно, книг британских авторов, так или иначе связанных с «островной» темой очень много, особенно приключенческих романов. Всем нам известен остров, где Робинзон Крузо в одиночестве учел и размыслил то, что дано было во владение человеку, это и «Коралловый остров» (1858) Р.М. Баллантайна, с которым и вступает в полемику Голдинг в своём романе «Повелитель мух».
Эта книга давала Голдингу возможность сопоставить свои, как он считал, более «реалистические» взгляды на природу личности со взглядами писателя прошлого века, кроме того, как вспоминал сам Голдинг, книга «Коралловый остров» вызывала у него раздражение «своим бодрячеством и заданностью», он уверен, что реальные ребята не стали бы так неуклонно следовать кодексу поведения юных джентльменов, как герои Баллантайна, окажись они на взаправдашнем острове, и ждали бы их там откровения и открытия совсем другого порядка. (35, с8)
Конечно, роман Баллантайна – произведение не философское, но косвенно оно достаточно четко выразило настроения и идеи своего времени. Его герои живут на необитаемом острове в полной гармонии друг с другом. В их душе нет тёмных сторон, а зло, если и проявляется, то лишь в образе забывших Бога пиратов или язычников-людоедов. Иначе говоря, зло выступает как нечто внешнее по отношению к природе цивилизованного индивида. В антиутопии Голдинга «пираты и дикари» рождаются из культурных английских мальчиков, а создаваемое ими общество с «примитивными ритуалами и травлей инакомыслящих» несёт отпечаток их греховной природы. Таким образом, писатель рассматривает взаимоотношения личности и общества с совершенно иных позиций, чем просветители и их последователи. Он исследует не то, как общество влияет на человека, а наоборот – как природа человека определяет качества создаваемого им общества. Причины социальных недостатков он ищет в дисгармонии человеческой психики и в отсутствии настоящей веры. (21, с5)
Внимание писателя и в этом романе приковано, таким образом, к человеку как таковому, к «человеку вообще». В трактовке темы, как нетрудно заметить, Голдинг опирается на библейский миф о грехопадении. История превращается в притчу, рассказанную в назидание современникам, в притчу о заблудшем, нравственно слепом человечестве, которое на протяжении тысячелетий не может вырваться из тисков безумия и хаоса: на службе у homo sapiens, страдающего от «чудовищного неведения своей собственной природы», знания и материальный прогресс становятся орудиями не блага, а зла, несут разрушение и смерть.(46, с486)
Персонажи Голдинга – дети, старшему едва исполнилось 12 лет. Показан процесс стремительного одичания героев, когда под тонким покровом цивилизации в человеке обнажаются звериные, разрушительные инстинкты. Зло вторгается в жизнь ребячьего общества не из вне, а изнутри! Единственный враг человека таится в нем самом (46, с9)
На острове, где ветви покрыты цветами и плодами одновременно, живут истинные дети своего общества, которые хотят мяса, а не фруктов, личной власти, а не демократии. Неудивительно, что там, где люди действуют по законам утилитаризма, так легок приход к власти тоталитарного режима.
Достаточно посмотреть на племя дикарей, которые беспрекословно подчинены своему вождю Джеку, они готовы на все: «Гибель рога, смерть Хрюши и Саймона нависли над островом, как туман. Раскрашенные дикари ни перед чем не остановятся» (2, с232), автор сравнивает Джека с идолом: «Ещё до начала пира в центр лужайки приволокли большое бревно, и Джек, размалёванный, в венке, теперь сидел на нём как идол. Перед ним на зелёных листьях были груды мяса и фрукты, а в кокосовых скорлупах – питьё».(2, с188)
Племя, в которое входят почти все мальчики, во главе со своим вождём Джеком, действительно напоминают племена первобытных времён, неслучайно сами себя они называют дикарями, они с первобытной жестокостью расправляются как со свиньями, так и с людьми, достаточно вспомнить как они расправляются с Саймоном, действуя не по разуму, а по внутреннему наитию, как Роджер налегая на рычаг убивает Хрюшу, их дикие танцы и ритуальный напев: «Бей свинью! Глотку режь! Выпусти кровь! Добивай!», который рефреном много раз повторяется в романе.
Джек захватывает власть на острове, «умело манипулируя психологией толпы, эксплуатируя страхи мальчиков, апеллируя к их тёмным племенным инстинктам, освобождая их от чувства ответственности и долга» (46, с11) Опьяненные вседозволенностью, мальчики начинают истреблять друг друга. Демократия, а вместе с ней и цивилизация, рассыпается в прах. Рождается общество дикарей с примитивными ритуалами и травлей инакомыслящих.
Обращает на себя внимание то, что лидер «охотников» Джек – был старостой в церковном хоре «…Я староста и я запеваю в церкви и до-диез могу взять», в самом начале мы видим, что будущие «охотники» - отряд мальчиков, «шагавших в ногу в две шеренги и странно, дико одетых. Шорты, рубашки и прочий скарб они несли под мышкой; но всех украшали черные квадратные шапочки с серебряными кокардами. От подбородка до щиколоток каждого укрывал черный плащ с длинным серебряным крестом по груди слева и наверху с треугольным жако. Вожак отряда был облачен точно так же, только кокарда золотая»(2, с22)
И если сначала все еще помнят о том, что «надо вести себя как следует», тем более что «мы не дикари какие-нибудь. Мы англичане. А англичане всегда и везде лучше всех»(2, с53), то постепенно в них просыпается звериное начало.
Особое место занимает мотив маски в романе, ведь раскрашивая лицо, надевая маску, можно быть самим собой. «Они хорошо понимали, какое чувство дикости и свободы дарила защитная краска»(2, с235)
«Он недоуменно разглядывал – не себя уже, а пугающего незнакомца. Потом выплеснул воду, загоготал и вскочил на ноги. Возле заводи над крепким телом торчала маска, притягивала взгляды и ужасала. Джек пустился в пляс. Его хохот перешел в кровожадный рык. Он поскакал к Биллу, и маска жила уже самостоятельной жизнью, и Джек скрывался за ней, отбросив всякий стыд».(2, с78)
У Голдинга основной силой, препятствующей нравственному прогрессу, выступает незнание человеком себя. Неспособность увидеть в себе и добро, и зло ведет к отсутствию личной морали, нравственных критериев, идущих изнутри. В отсутствие внутреннего морального закона человек действует утилитарно, но исходит при этом из неверной картины мира, которая искажена как раз неспособностью расставить нравственные акценты, увидеть зло там, где оно скрывается на самом деле. Голдинг намеренно изображает такие «целесообразные» действия, которые на поверку оказываются бессмысленной жестокостью.
Так Ральф, Хрюша, Эрик и Сэм не входят в племя дикарей, но их можно назвать заложниками самих себя, ведь и они не понимают собственной природы, они предпочитают обманывать самих себя, а наглядным примером этому служит случай, когда после убийства Саймона они убеждают себя в том, что их не было на месте убийства, и что это несчастный случай, отлично понимая, что это не так:
- Слышь-ка, Ральф. Нам надо про это позабыть. Нельзя нам, не для чего нам про это думать, понял?
- Я боюсь. Я нас самих боюсь. Я хочу домой. Господи, как я хочу домой.
- Это несчастный случай,- упрямо твердил Хрюша. – Вот и всё.
Он взял Ральфа за голое плечо, и Ральф вздрогнул от человеческого прикосновения.
- И слышь-ка, Ральф, ты и виду не оказывай, что мы тоже там были, когда этот танец.
- Но были же мы! Мы все!
Хрюша покачал головой:
- Мы-то не до конца. Да они ж в темноте не разглядели. Ты вот сам сказал – я в круг не входил…
- И я, - бормотнул Ральф, - я тоже рядом стоял.
Хрюша кивнул облегченно:
- Правильно. Мы рядом стояли. Мы ничего не видели. (2, с198-199)
    Источник негативных сил современности Голдинг видит в человеке - в ошибочном отношении к миру природы, в незнании собственной природы или в узости сознания. Попытка разобраться в причинах кризиса, не подкрепленная социальной теорией, привела к поискам зла в индивиде.
Проблема героя отчетливо ставится у автора. Выход из кризиса - только в выборе человека и в его человеческих качествах - эта мысль определяет значение, которое в его произведении приобретает образ героя, воплощающий авторскую концепцию человека.
   Критерием героя становится у Голдинга нравственная личность.
Его герой Саймон сознает двойственность природы человека, видит ее и в себе, и потому любит людей, готов пожертвовать собой ради них. Уже с первых страниц романа становится ясно, что Саймон другой, даже внешне он отличается от всех: «Теперь, когда обморочная бледность прошла, он оказался маленьким, щуплым, живым и глядел из-под шапки прямых волос, черных и жестких» (2, с27)
Он видит, а скорее чувствует в себе раздвоенность человеческой природы и пытается это донести на собрании, надеясь, что его услышат и поймут:
« - Дайте ему сказать! У него рог!
- То есть… может…ну… это мы сами.

- Может, мы сами, ну…
Саймон растерял все слова в попытках определить главную немощь рода человеческого. И вдруг его осенило:
- Что самое нечистое на свете?» (2, с111)
Но он вызывает лишь насмешки, так как все слышат лишь то, что хотят, не подозревая, что зверь, которого они ищут и так боятся – в них самих.
«Саймон шел впереди Ральфа, и его одолевали сомненья – страшный зверь, с когтями, сидит на вершине горы и не оставляет следов, а за близнецами не мог угнаться? Сколько бы Саймон ни думал про этого зверя, его воображенью явственно рисовался человек – героический и больной» (2, с129)
   Ответ на вопрос о бедах современного мира Голдинг ищет в истории, которая рассматривается им как единый процесс завоеваний и утрат. Утверждение есть одновременно и отрицание, а человек «героичен и болен», ибо творя, он вместе с тем и разрушает. Писатель считает, что важнейшая задача человека - понять свою двойственность, увидеть в себе «зверя», ибо тогда с ним можно будет бороться. Но научно-техническая цивилизация Запада не учитывает духовной составляющей человека. Заполнить этот вакуум, судя по некоторым статьям сборника «Горячие врата» (1964), должна религия. Опираясь на это, многие исследователи (З. Ванчура, У. Аллен и др.) видят в Голдинге религиозного романиста, посвятившего себя исследованию падшего человека. Однако в художественном творчестве позиция Голдинга отличается большей диалектичностью. (26, с6)
Саймон не может понять, почему «их не мучит стыд за себя», почему «не сжимается все внутри».
Саймон, живущий не рассудком, а интуицией, единственный из мальчишек, кому открывается тайна «зверя»; он ощущает зло как глубинный недуг человечества и самого себя. Он берёт на себя миссию Спасителя – подобно Христу, пытается донести истину до своих ближних. Но толпа не нуждается в истине, и по трагической иронии именно в тот момент, когда Саймон надеется спасти мальчиков от иллюзий и страха перед «зверем», его самого, как зверя, забивают в ритуальной пляске: «Голубой шрам уже не сходил с неба грохот был непереносим. Саймон кричал что-то про мертвое тело на горе.
- Зверя – бей! Глотку – режь! Выпусти – кровь! Зверя – прикончь!
Палки стукнули, подкова, хрустнув, снова сомкнулась вопящим кругом. Зверь стоял на коленях в центре круга, зверь закрывал лицо руками. Пытаясь перекрыть дерущий омерзительный шум, зверь кричал что-то насчёт мертвеца на горе…. Толпа хлынула за ним, стекла со скалы, на зверя налетели, его били, кусали, рвали. Слов не было, и не было других движений – только рвущие когти и зубы». (2, с193)
Если Саймону, по признанию самого Голдинга, отведена роль Христа, то в роли Антихриста выступает лидер «дикарей» Джек Миридью. (46, с10)
Философские идеи не является здесь чем-то внешним. Они входят в движение сюжета, являются основой образной системы и смысловой наполненности стиля, играют существенную роль в определениях фантастической действительности.
Философский, концептуальный пласт в фантастике, как правило, выражается в форме иносказания.
    Иносказательность рассматриваемых произведений заставляет обратить особое внимание на их познавательное значение. Могут ли они считаться исследованием жизни, если изображенное в них должно означать нечто другое, в жизни с ним не связанное? И если изображается фантастическая действительность, выходящая за сферу признаваемого существующим или возможным в мире автора и читателя? (26, с10)
«Повелитель мух» - эвфемизм, это другое название дьявола, и по Голдингу, дьявол не в разлагающейся голове, а внутри них:
- Никто тебе не поможет. Только я. А я – Зверь.
Губы Саймона с трудом вытолкнули вслух:
- Свиная голова на палке.
- И вы вообразили, будто меня можно выследить, убить? – сказала голова. Несколько мгновений лес и все другие смутно угадываемые места в ответ сотрясались от мерзкого хохота. – Но ты же знал, правда? Что я – часть тебя самого? Неотделимая часть! Что это из-за меня ничего у вас не вышло? Что всё получилось из-за меня? (2, с183)
Зверь, с которым они хотят бороться внутри них.
В контексте христианской религии человек не может быть изначально порочным, и тем самым снимается основной упрек Голдингу в крайнем пессимизме его взгляда на человека. Голдинг пишет не о порочном, но о слабом человеке, и его роман – роман о невозможности для человека жить без Бога, устроиться своим умом, как человечество пыталось это сделать последние столетия. Роман Голдинга – о том, что этика невозможна в нерелигиозном мире. Речь не идет о Церкви и ее необходимости для мира. Речь идет о высшей силе, способной наставлять человечество. Роман Голдинга – о причине превращения утопий в антиутопии, о причине невозможности утопии как таковой, основанной на попытке человека устроиться в мире своими силами, потому что сил у людей не хватит. Голдинг выбирает мальчиков разных возрастов именно потому, что они – прекрасный символ человечества, еще не доросшего до истинной сознательности, несущего в себе память о том, чему его научили, но быстро забывающего уроки и оказывающегося беспомощным перед активным своевольным злом. Человек не может быть порочен сам по себе, потому что он – творение добра, но, начиная с истории в Эдемском саду, человек снова и снова показывал, что стоит предоставить его самому себе, он неизбежно влипнет в какую-нибудь неприятность. Это не значит, что человека вообще нельзя предоставлять самому себе – это просто значит, что он должен помнить о собственной недостаточности и не отказываться от помощи, которую ему предлагают. (36, с17-25)
Д.А Ефимова в работе «Библейские мотивы и образы в романе У.Голдинга «Повелитель мух» обращает внимание на сочетание экзистенциальных воззрений с идеями христианства в творческом наследии Голдинга, «ибо абстрактные категории добра и зла, греха и святости, веры и сомнения, духа и плоти занимают воображение писателя, являются исходной точкой всех его рассуждений о нравственных вопросах» (20, с9)
Она приводит интервью Голдинга, в котором он говорил о своем отношении к религии: «Я не могу не верить в Бога. Надеюсь, что жизни после смерти не существует. Не думаю, что это важно – есть ли жизнь после смерти или нет, если Бог существует… я никогда не был способен не верить в Бога. Я не верю в себя, но я верю в Бога, и более важная проблема — верит ли Бог в меня». Таким образом, вопреки традиционным христианским представлениям, вера в Бога у Голдинга не сочетается с верой в вечную жизнь. Для писателя важно, чтобы каждый совершал достойные поступки и избегал злых дел «здесь и сейчас», так как нравственное совершенствование зависит от выбора человека и возможно уже по эту сторону жизни.
Д.А.Ефимова пишет и об особенностях использования библейской символики в романе. «Символично само название романа. «Повелитель мух» – калька с древнееврейского «Вельзевул», одного из употребляемых в Библии имен падшего ангела, князя тьмы. Уже заглавие указывает на библейские темы грехопадения, первородного греха, зла, существующего вне и внутри человека, создает многомерное пространство романа, переводя повествование из земной, горизонтальной, плоскости, в которой протекает обыденная жизнь на острове, в духовную, как бы вертикальную, сферу, в которой реальность получает философско-религиозное осмысление. (…)
Таким образом, само заглавие указывает на одну из тем романа – тему первородного греха, зла присущего человеку от рождения.(…)
Христианская доктрина о первородном грехе утверждает, что человек изначально «болен» злом; произошло это в результате грехопадения первых людей — Адама и Евы и, как наследственная болезнь, передается из поколения в поколение. Бог знал, что человек не способен самостоятельно преодолеть в себе грех и сжалился, послав в мир «Сына Своего единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную»» (20, с25)
Она говорит о том, что Саймон – «Святой-искупитель» в «Повелителе мух». «То, что для остальных выглядело игрой, забавой, для Саймона явилось Голгофой. Он проходит свой крестный путь: сначала — разговор со Зверем, Повелителем мух, искушающим, а затем и пытающимся запугать. (…) Затем — обретение высшего знания: Саймон обнаруживает погибшего в аварии летчика, тело которого дети принимают за Зверя, и утверждается в мысли, что Зверь – обитает не в джунглях, но внутри каждого человека.
Саймон не отступает. В отличие от остальных, заигравшихся в дикарей или поддавшихся страху, он мужественно идет до конца в познании истины. Когда же он пытается донести правду до остальных, его зверски убивают. «Зверски» — потому что Саймон действительно «там, внизу» встретился со Зверем, овладевшим душами детей» (20, с31)
Можно сказать, что присутствие христианских мотивов в романе увеличивает число возможных толкований, и таким образом, уводит от буквального, придает действию почти космический масштаб, позволяет показать на примере группы детей историю цивилизации.
У. Голдинг пишет романы-притчи, в которых взяты за основу явно неправдоподобные ситуации. Он на этих экспериментальных ситуациях проверяет человеческую природу, концепция которой трагична у автора. Таким образом, гибель человечества и острова – следствие дела рук самого человечества.
И все же притча Голдинга не оставляет впечатления полной безысходности. И дело не в чудесном спасении героя, а в прозрении, к которому он приходит. В начале романа Ральф – здоровый, в меру смелый, в меру умный, в меру добрый подросток: «Он был достаточно большой, двенадцать с лишним, чтоб пухлый детский животик успел подобраться; но пока в нем еще не ощущалась неловкость подростка. По ширине и развороту плеч видно было, что он мог бы стать боксёром, если бы мягкость взгляда и рта не выдавала его безобидности» (2, с9) Как и большинство мальчишек, он не понимает ни себя, ни человеческую природу, а в финале через сознание вины (убийство Саймона) и страдание (он противостоит одичанию до конца и, преследуемый «охотниками» и огнём, низведён до положения затравленного животного). Он приходит к постижению горьких истин о себе и о мире. Именно с этой – жалкой, согбенной, содрогающейся от рыданий – фигурой подростка и связывает свои надежды Голдинг: «Из глаз у Ральфа брызнули слёзы, его трясло от рыданий. Он не стал им противиться; впервые с тех пор, как оказался на этом острове, он дал себе волю, спазмы горя, отчаянные, неудержимые, казалось, сейчас вывернут его наизнанку… Ральф рыдал над прежней невинностью, над тем, как темна человеческая душа, над тем, как переворачивался тогда на лету верный мудрый друг по прозвищу Хрюша (2, с254)
«Ведь способность личности, не устрашившись, заглянуть в тёмные глубины своей души, составляет одну из самых главных, трудно достижимых ценностей в голдинговской этике» (46, с9)
Когда напряжение достигнет высшей точки и остров пылает, мальчики вдруг натыкаются на офицера с подошедшего корабля. И уже глазами взрослого человека мы видим просто стайку перемазанных малышей: «Думая о том, как постыдно он выглядит, ёжась, Ральф робко ответил:
- Здравствуйте.
Офицер кивнул, будто услышал ответ на какой-то вопрос.
- Взрослых здесь нет?
Ральф затряс головой, как немой. Он повернулся. На берегу полукругом тихо-тихо стояли мальчики с острыми палками в руках, перемазанные цветной глиной.
- Доигрались? – сказал офицер». (2, с252)
Таким образом, концовка не сужает, а, наоборот, расширяет границы притчи. Мир взрослых тут напрямую уподобляется миру «дикарей», так как в нём бушует ещё более страшная и разрушительная война. Офицер с военного корабля выглядит ничего не понимающим ребёнком. Эта ирония в финале нужна Голдингу, по-видимому, и для того, чтобы заставить читателя задуматься, активизировать его мысль, растревожить. (21, с7)
«Повелитель мух» - притча-антиутопия, где речь идет не о создании утопий и антиутопий, а о том, почему всякая утопия в конце концов неизменно превратится в свою противоположность. Почему человечество, желая устроиться как лучше, непременно превратится в нечто бесчеловечное.
Следует отметить, что исследователи различно определяли жанр произведения У. Голдинга «Повелитель мух». «Притча», «парабола», «философско-аллегорический роман», сам автор говорил о своей приверженности мифотворчеству, и действительно, «Повелитель мух» тяготеет к мифологической вневременности, являет собой попытку «обнажить фундаментальные основы бытия и человеческой природы, выявить в окружающей жизни её сущностные, коренные, устойчивые черты» (46, с480)
Так или иначе, во всех попытках жанрового определения прослеживается стремление исследователей указать на философский, иносказательный план повествования. Но Голдинг продолжает традицию антиутопий, ставших столь популярными в 20-ом веке. Таким образом, антиутопия в данном романе совмещает как «метажанр» все жанровые обозначения, перечисленные выше.
Налицо трансформация жанра классической антиутопии: основной лейтмотив романа – толкование человеческой природы, и автор исследует природу человека вообще. Притчами, реже мифами называет Голдинг все свои книги, подчеркивая тем самым их назидательный характер, их смысл как поучений, что несвойственно авторам классических антиутопий, это и психологизм романа, ведь причины социальных недостатков он ищет в дисгармонии человеческой психики и в отсутствии настоящей веры. Это и наличие христианских, библейских мотивов. Кроме того, герои Голдинга – это не герои антиутопии в её «чистом виде»: энтузиасты общества, которое в их глазах воплощает высшую ступень прогресса. Персонажи Голдинга – дети, он выбирает мальчиков разных возрастов именно потому, что они – прекрасный символ человечества, еще не доросшего до истинной сознательности, несущего в себе память о том, чему его научили, но быстро забывающего уроки и оказывающегося беспомощным перед активным своевольным злом, чтобы показать процесс стремительного одичания героев, когда под тонким покровом цивилизации в человеке обнажаются звериные, разрушительные инстинкты.
В обществе, которое изображает антиутопия, предпринят далеко зашедший эксперимент с целью радикального изменения хода истории, подчиняемый идеологической норме, стандартизации духовной жизни, экспериментальную ситуацию создаёт и Голдинг, но с другой целью: поместив своих героев на необитаемый остров, то есть, временно изолировав их от социума и цивилизации, Голдинг даёт тем самым возможность проявиться не столько социальной, сколько общечеловеческой сущности своих героев.
Таким образом, антиутопия в романе «Повелитель мух» является «метажанром», который реализуется в таких жанровых формах как философско-психологический роман, своеобразная «робинзонада», притча-порабола.

Приложенные файлы


Добавить комментарий